Елизавета Дворецкая – Оружие Вёльвы (страница 79)

В этот раз первым не выдержал Бьёрн. После очередного выпада Альрека, сделанного издалека, он резко шагнул вперед, сближаясь и пытаясь достать клинком правую руку противника. Но не достал: Альрек выбросил вперед левую, оттолкнул его щитом и рубанул понизу. Увидеть этот удар Бьёрн не мог, но угадал его – он подпрыгнул, поджимая ноги и пропуская вражеский клинок под собой. И, еще в воздухе рубанув сверху, достал концом клинка правое плечо Альрека.

Зрители ахнули – миг был опасный для обоих. Оба противника отпрянули, сотни взглядов устремились к плечу Альрека, но крови на нем не было: конец Бьёрнова клинка лишь разрубил пару звеньев кольчуги, не достав до тела.

Но Альрек не на шутку разозлился и оскалился, его глаза в отверстиях полумаски засверкали, как у волка. У Снефрид замерло сердце: хоть Альрек не был берсерком, но жизнь викинга в тесном общении со старшим братом и в него вдохнула дух Одина. Он начал приходить в ярость: у него и ранее были причины не любить любимчика этого старого тролля, засевшего в Уппсале, а теперь тот едва его не одолел! Такого позора, чтобы на глазах у всей дружины уступить любимцу старика и отдать ему свою женщину, Альрек стерпеть никак не смог бы.

С новой силой он двинулся вперед. Клинок в его руках мелькал, как молния, жалил, как змея. Бьёрн лишь оборонялся, сохраняя спокойствие и выжидая удобного случая. Он видел, что соперник теряет власть на собой, и не сомневался, что случай этот скоро получит.

Альрек слишком далеко выбросил руку с мечом, пытаясь достать Бьёрна в правое бедро. Бьёрн сбил этот выпад краем щита и сам ударил, норовя задеть левое колено. Альрек убрал ногу, быстро повернувшись правым боком – и, будто копьем, сделал прямой выпад мечом в правой руке, через широкое отверстие маски целя Бьёрну в левый глаз.

По толпе хирдманов полетел гул, возмущенно закричали спутники Бьёрна – это был подлый удар, грозящий смертельной раной или тяжким увечьем. Он был бы хорош в тесноте боя на корабле, но никак не в поединке междцу близкими родичами на условии первой крови.

Бьёрн такого не ожидал, но все же успел отклонить голову, и кончик меча не попал ему в глаз, а располосовал скулу и висок. Мгновенно хлынула кровь, заливая левый глаз, и уже было не видно, попал ли Альрек, куда хотел. Наполовину слепой, не понимая в горячке, сохранил ли глаз, Бьёрн сделал единственное, что ему оставалось: нанес хлесткий удар снизу вверх. Ощутив, что попал в мягкое, он проскочил вперед еще на пару шагов и развернулся снова в боевую стойку.

Вся левая сторона его лица была залита кровь, левый глаз ослеп. Но правым глазом он видел, что Альрек скорчился на земле: разбросав в стороны меч и щит, пытается обеими руками зажать рану на внутренней стороне правого бедра.

Бьёрн похолодел: он знал, что означает рана в это место. Под Альреком на земле быстро расползалась лужа крови…

Поединок был окончен – крови для этого было достаточно. Ее было чрезмерно много. Очень, очень много. Снефрид смотрела, как растекается кровавая лужа вокруг лежащего Альрека; как бежит к нему Эйрик, падает на колени, рвет с себя пояс, пытаясь наложить жгут, как потом опускает руки… Он тоже знал по опыту, что с такой раной человек живет еще несколько ударов сердца, и все.

Бьёрн немного попятился, опуская оружие. К нему подбежали его люди, взяли меч и щит, сняли шлем, стали смывать с лица кровь, поливая из кувшина. Пока он умывался, у него дрожали руки; потом он выпрямился, моргая – оба глаза были целы, но из рассеченного виска продолжала сочиться кровь, расплываясь на мокрой коже, в мокрой бороде… Кольчуга на его плече и груди тоже была в крови, и странным казалось, что он стоит на ногах.

Бьёрн не мог видеть Альрека – так плотно над телом сгрудились хирдманы. Где-то в самой их гуще стоял на коленях Эйрик. «Все… все… бесполезно… все… да примет тебя Один», – долетало оттуда, произносимое потрясенными голосами.

Медленно, по одному, люди стали отходить. Только Эйрик еще стоял на коленях возле тела, уложенного ровно, с закрытыми глазами. Пояс Эйрика, заляпанный кровью, лежал перед ним на земле. Кровь из раны больше не шла, но в крови было все – одежда и руки обоих братьев, земля вокруг. Даже на площадке виднелись кровавые следы – кто-то из хирдманов в давке наступил в эту лужу.

– Глядь! – вдруг отчетливо сказал голос возле Снефрид.

Она оглянулась на Бранда, Эйрикова телохранителя – он напряженно смотрел куда-то. И не на участников поединка – живого и мертвого, – а на своего господина.

– Парни! – предостерегающе выдохнул Эйлив.

Снефрид глянула на Эйрика и испугалась по-настоящему. У нее на глазах его ноздри дрогнули, ловя запах крови – а для него этот запах был все равно что рев боевого рога, знак того, что в душу стучится божество боевого безумия. Он глубоко вдохнул, широкая грудь его приподнялась. Лицо закаменело, в темно-серых глазах исчезло всякое выражение. По телу пробежала видимая глазу со стороны дрожь. Снефрид сама почувствовала, как в нем поднимается жгучая волна, будто наблюдала, как разом вскипает нагретая вода в котле, когда пламя под ним вдруг полыхнет сильно. Вот сейчас лицо исказится и станет свирепой маской, ярость хлынет наружу, как буря… Телохранители знали эти признаки, но не понимали, что им делать – не соваться под руку или повиснуть у вождя на плечах, пока он не натворил бед.

А они ведь не знали, что из этого приступа ярости сам господин их не сможет выйти живым.

Что-то ощутимо толкнуло Снефрид – требовательно, даже с упреком. Опомнившись, она вытянула из рукава кусок белой нити – остаток ее утренней работы – и стала проворно вязать на нем узлы. Теперь ей стало ясно, зачем спе-диса велела ей обмотать грудь Эйрика нитью сегодня утром. Сражаться он не собирался, но диса знала, что его ждет свое испытание.

И Эйрик вдруг ощутил, что растущая волна в крови улеглась. Тонкая белая нить, в девять витков обвивавшая его грудь под рубахой, приобрела крепость и тяжесть железных оков. «Девять дев плели оковы, девять дев связали ярость… – зашептал у него в голове голос Снефрид. – Цепью скован грозный Фенрир, прочной сетью Волк опутан…»

Он пошевелил плечами и обнаружил, что ему трудно даже двинуться. Тело налито тяжестью, на душе как будто лежит каменная плита, не пропуская никаких чувств и почти никаких мыслей. Ни ярости, ни злобы, ни даже горя. Он видел распростертое на земле тело своего брата – последнего из двоих, что у него оставался, – видел его кровь, видел застывшего в ужасе убийцу – тоже своего брата… Но все это он видел как будто издалека – между ним и этим зрелищем простирались моря, небеса и столетия.

– Я не хотел этого… – пробормотал Бьёрн. – Клянусь Ингве-Фрё… Он первый… пытался меня убить. Вы же видели.

Никто ему не отвечал, и в этом молчании было согласие.

Бьёрн сглотнул и попытался взять себя в руки. Ему казалось, он падает – летит и летит в какую-то пропасть и никак не может достичь дна, – но через гул в голове пробивалось воспоминание, зачем все это было сделано.

– Эйрик! – Глубоко вдохнув, Бьёрн шагнул навстречу старшему двоюродному брату, как Тюр навстречу Фенриру Волку.

Никогда еще Эйрик не был так похож на Тора, исполненного грозовой ярости, но скованного сильным заклятьем. Его лицо потемнело, в темно-серых, как туча, глазах посверкивали молнии, светло-рыжие волосы, распущенные по плечам и лежащие на груди, колыхались от легкого ветра, как пламя погребального костра. Кулаки сжались так, что вздулись вены. Скованная сила искала выход, но пока не находила.

– Эйрик! Видит Один, я не хотел его смерти. Но если Одину было угодно так разрешить наш спор… Он все же отдал победу мне. Исполнишь ли ты твое слово? Ты отдаешь мне Ингвёр?

Ингвёр… Сквозь туман в голове Эйрика пробилось это имя, но не образ. И вместе с тем стало ясно, как надлежит поступить. Это знание пришло в готовом виде, словно бы ниоткуда, но Эйрик знал, кто вложил в душу это решение.

– Неверно! – заговорили в толпе хирдманов. – Бьёрн первым пролил свою кровь! Альрек первым нанес рану! Он выиграл, хоть и погиб!

– Сначала выиграл, только потом погиб!

– Он пролил эту кровь подлым ударом, это не считается! – отважно возражали шестеро хускарлов Бьёрна, стоя вокруг своего господина и прикрывая его от многократно превосходящей толпы Эйриковых людей. – Это было нарушение условий! Он мог его убить! Он собирался его убить или изувечить! Если бы Бьёрн остался без глаза, такую победу нельзя было бы считать законной!

Альреку было плевать на законность средств, подумала Снефрид. Проигрывать его не учили.

Но куда больше ее беспокоил Эйрик. Вот он медленно поднялся на ноги. На руках и на рубахе его краснели пятна, будто он сам и был убийцей. Повернулся к Бьёрну. Смотрел на него, как будто не видел.

– Твоя кровь пролилась первой, – медленно, глухим голосом заговорил он. Возбужденный гул вокруг стих, хирдманы пытались не упустить ни слова. – Твоя кровь пролилась первой, и мой брат выиграл, хоть и погиб после этого. Было бы справедливо, если бы он взял эту дрянь с собой в Валгаллу. С каким наслаждением я всадил бы нож ей под грудь на его погребальном корабле…

Эйрика передернуло от предвкушения этого наслаждения, и Снефрид вдруг почувствовала нечто вроде ревности.