Елизавета Дворецкая – Ольга, княгиня воинской удачи (страница 86)
– Так не увидишь, простым глазом, это только волхвы увидят.
– К лешему ваших волхвов! – перебил Зорян. – Делать-то что будем – биться или уходить?
– Уж теперь откладывать некуда, надо решать, – кивнул Тородд. – Если уходить – то пора по-всякому, иначе домой до зимы не поспеть. Или биться… и если одолеем, то оставаться до весны.
– Это если одолеем… А тут, вон, не те селяне с дубинами, что от одного свиста разбегаются.
– Буеслав свистел знатно, чисто змей. Да где он теперь…
– У Перуна…
– Скоро все за ним пойдем, там и встретимся…
– Ну, Свенельдич! – окликнул Родослав Мистину. Всех беспокоило его молчание. – Чего нам дожидаться-то, коли сам царев старший воевода с большим войском явился? Пока все живы, давай, вели на лодьи садиться, да поедем-ка домой! Погуляли мы тут славно, добычи взяли – не увезти.
По скамьям пролетел ропот согласия.
– Не вбыль ведь вокруг моря ходить!
– Когда-то надо и домой заворачивать!
Окидывая взглядом лица, Мистина видел, что эту речь поддерживают вслух или хотя бы мысленно большинство славянских бояр. Молчали наемники и сотские из старой Ингваровой дружины: Тормар, Ивор, Кари Щепка, Трюгге, Оддгейр, Радорм.
– Хавстейн, а ты что скажешь?
Тот двинул бровями:
– Что я скажу? Мы получили то, что нам обещал конунг. Добычи у нас довольно, потери тоже немалые. Ты знаешь почему – во всякую битву мы шли в первых рядах, и никто из нас не жалел своей жизни.
– Это правда, – уважительно кивнул Мистина.
– Мои люди считают, что на это лето довольно. Если ты решишь повернуть назад, мы не возражаем.
Бояре взглянули на Мистину поувереннее: если вождь наемников, в походе бывший правой рукой воеводы, высказался за возвращение, то уж верно Мистина прислушается к нему.
– А ты, Тормар? – Свенельдич взглянул на скамью, где сидели потомки Олеговых хирдманов.
– Если говорить о добыче, то мы довольны… – начал тот.
Он хорошо знал Мистину и видел: тот молчит не потому, что ему нечего сказать. Он-то для себя все решил с самого начала и сейчас лишь хочет выяснить настроения войска. И пока его ожидания оправдываются.
– Но мы сюда не за одной добычей пришли, ты это хочешь сказать? – выкрикнул более нетерпеливый Ивор.
– Истину глаголешь! – Мистина наконец оживился лицом, выразительно ткнул в его сторону пальцем. – Мы пришли сюда не за одной только добычей. Мы пришли сюда, чтобы научить греков нас уважать. Заставить с нами считаться. Мы не будем ходить сюда походом каждый год, и нам нужен договор с царем, чтобы сбывать наших бобров и покупать взамен паволоки.
– Так разве мало научили! – Вышегор хлопнул себя по коленям. – Полцарства греческого на дым пустили!
– Выходит, мало! – ответил Кари Щепка. – Не хотят греки мириться, а хотят драться, только же сказали!
– Греки хотят драться! – повторил Мистина, голос его стал жестким. – Нам прислали вызов. Мне, как воеводе Ингвара, прислал вызов старший воевода Романа. Каждый из нас теперь бьется уже не за добычу, а за честь своего вождя и державы. И за свою, само собой. Да, мы можем теперь сесть на суда и уйти в море, – он кивнул в сторону окна, откуда виден был зеленовато-голубой шелк бухты. – Но уйти после того, как тебя вызвали на поединок – это называется бежать. Это называется струсить и покрыть себя позором. Куропас вернется к своему царю гордый, как петух, и скажет: стоило мне показаться в Пафлагонии, стоило только вызвать этих «рыжих» на бой, как они поджали свои вонючие хвосты и сдернули, только пятки засверкали! Вот что он скажет! И будет гордиться собой, и позорить нас перед всеми князьями на свете. А сколько мы здесь сел пожгли, горшков побили и девок перещупали – про это в Царьграде и знать не будут. И если на будущее лето Ингвар пришлет послов, с ними и разговаривать не станут. Хорошо, если на яму не посадят. Мы пришли сюда с войной, и мы не уйдем без договора о мире. А для этого нужно, чтобы
Лицо слушавших переменились: об этом почти никто не думал.
– А мы с чем вернемся к Ингвару? – продолжал Мистина. – С кучей ношеных портов, это да. Порты хорошие, шелковые. Я сам своими налюбоваться не могу! – Он хлопнул себя по колену, обтянутому очень красивыми узкими портами из полосатого сарацинского шелка. – Но этого мало! – Мистина подался ближе к соратникам. – Я должен привезти ему уверенность, что на следующее лето греки будут рады нашим послам. Рады, что мы согласимся больше их земли не разорять. И за это нам придется выйти на бой с Куропасом и его войсками.
– А если разобьют? – среди тишины подал голос Земислав.
– А если и разобьют! – повторил Мистина с таким выражением, дескать, что ж поделать. – Насколько я вас знаю, победа Куропасу недешево достанется. Даже если нас разобьют, и мы все поляжем, греки будут знать: мы не отступаем. И через год, через два, через десять лет русы придут опять и докончат начатое. Через двадцать лет сыновья наши придут. Если уважение к державе русов мы должны оплатить своей смертью в бою – мы сделаем это. Мы можем добиться победы и уважения – если богам поглянется. Для победы нужна не только доблесть, но и удача. А для уважения довольно только доблести. И это у нас есть. Я прав?
– Ну, прав…
– Истинно…
– Дело говоришь…
Бояре переглядывались, иные тайком вздыхали, но никто не возразил.
– Хавстейн? – Мистина взглянул на викинга.
– Если ты продолжаешь поход, и я продолжаю поход, – невозмутимо ответил тот. – Ты мне за это платишь, и у тебя есть чем платить.
По заключенному еще в Киеве уговору, дружина Хавстейна получала свою долю при любом числе выживших. Если к концу похода из двух сотен Хавстейна уцелеет трое – эти трое получат добычу двухсот и поделят на троих.
В душе Мистина был рад, что наемник так ответил, но ответ бояр был для него важнее. Викинги могут уйти, взяв добычу и больше ни о чем не заботясь – если не вмешается дело личной чести, обетов, мести или еще чего-то подобного. Всякий «морской конунг» вроде Хавстейна отвечает только за себя. Они же, русы и славяне, пришли сюда ради чести своей державы. Именно поэтому здесь перед ним сидели не только Тормар и Оддгейр, чьи предки во многих поколениях проводили жизнь с оружием в руках. Но и Добрин с Семь-реки, и Родослав из полянской Родни, и Ведослав из Любеча, и полухазарин Извей из Киева, и Величко из Деревляни. И даже чудин Искусеви, боярин той части плесковской дружины, что после битвы в Босфоре оказалась в основном войске. Эти люди, каждый отобранный из своего рода и волости за наибольшую пригодность к жизни воина, должны завоевать для оставшихся дома право на мир и уважение.
Скользя взглядом по лицам, Мистина видел: уговорил. Убедил. Он ожидал в этом деле больших трудностей, но готов был давить до последнего. Любыми средствами. Иначе ему было бы стыдно вернуться домой и взглянуть в глаза отцу, Ингвару, что доверил ему на этот поход свою честь и удачу. И вздумай он сейчас отступить без боя, от него отвернулись бы со стыдом и древние северные предки, и новая славянская родина.
На север Ингвар с дружиной двигался без спешки: князь шел на лодьях, Боян с дружиной – верхом по берегу. Лишь через месяц, когда везде уже закончилась молотьба, подошли к Киеву. Переночевали в Витичеве: тамошний воевода, Дежень, с оставшейся у него немногочисленной дружиной был до смерти рад видеть князя невредимым.
– Уж с месяц, с дожинок, разговоры идут, будто побили тебя и войско все сгубили! – рассказывал он. – Я уж боялся, не прознали бы печенеги. Княгиня и Асмунд в Киеве жертвы Перуну приносили за твое возвращение, вот она рада-то будет! Она с месяц как присылала ко мне: сказала, ждут беды от древлян, велела готовым быть, если что, выступать Киев оборонять. Так мы готовы. И ведь правда: собрали древляне войско, уж дней десять стоят по Днепру выше. Из-за Рупины пришли, между нами и Киевом станом встали. Я дозоры посылал, и сейчас у меня там десяток стоит. Княгиню и Асмунда предупредил. Если с места тронутся, я тотчас…
Ингвар незаметно содрогнулся: ожидание встречи с Эльгой весьма его тревожило. Даже мысли о древлянской рати сейчас не так беспокоили, но он с усилием возвращался умом к этому делу.
– Большое войско?
– С тысячу будет.
– Это Маломир и должен быть, – неохотно сказал боярин Любовед, старший над тем посольством, что древляне отправили к болгарам. После того как их поиски так внезапно увенчались в Преславе Малом полным успехом, Ингвар не отпустил их и вез с собой. – Как раз время…
Тысячное древлянское войско Ингвара не смутило: вместе с багатурами Бояна у него было под рукой почти восемь сотен. Достаточно, чтобы напомнить, кто хозяин в Русской земле.
– Вот теперь поезжай к нему, – разрешил Любоведу Ингвар. – Если Маломир, или кто там есть при войске, желают меня видеть, то жду завтра. Повидаемся… по-родственному.
Посланцы уехали, пришедшие расположились отдыхать перед последними двумя переходами к Киеву. В Витичеве имелась собственная дружина: крепость охраняла брод, через который к Киеву могли подойти кочевники. Пользуясь теплым временем, Ингваровы отроки раскинули стан на берегу. Дежень велел истопить большие дружинные бани, путники отправились туда. Стирали рубахи, чтобы в стольный город войти в приличном виде и не походить на разбитых беглецов с поля.