Елизавета Дворецкая – Лесная невеста. Проклятие Дивины (страница 32)

– Да. – Зимобор вспомнил венок Дивины, который она дала ему, а он разорвал на исходе купальской ночи.

– Из-под власти венка и Дева выйти не может, потому что она-то и есть из всех дев первая. – Старуха улыбнулась. – У кого ее венок, того она любит. Кто ее венок порвет – тот и ее суженый. Ты венка, вижу, не порвал. Хочешь от нее уйти и любовь ее с себя снять – найди другого, кто возьмет ее венок и с ним ее любовь.

– Другого! – Зимобор опешил. – Да где же я такого найду! Да какой же дурак согласится…

Он запнулся. Не так давно он сам и был таким «дураком», который добровольно взял венок вилы и еще себя не помнил от радости.

– Да ведь она не каждого примет, – тихо добавил он. – Где же я найду такого удальца, который и сам захочет вилу полюбить, и ее достоин будет?

– На всякого ловца зверь найдется, – старуха кивнула, – а на всякого зверя – ловец. Тот, кто ей под пару будет, сам тебя найдет. Венок его позовет. А пока держи его при себе и помни: отдашь венок, воевать будешь уже своими силами, она тебе больше не помощница. Не боишься?

– Сам справлюсь! – Зимобор решительно засунул венок опять за пазуху. – Не маленький! Спасибо, мать! – Он встал и поклонился. – Наставила ты меня на ум и судьбу мою спасла, что бы я без тебя делал!

– Да благословит тебя Макошь! – Старуха тоже встала. Звездные искры на ее волосах погасли, и у нее был немного растерянный вид, словно она задремала и не помнит, что в это время происходило. – Да! – окликнула она Зимобора, который уже сделал шаг к двери. – Игрельку не забудь!

Глава третья

В нескольких дневных переходах от Верхневражья Жижала впадала в Угру. Угра, приток верхней Оки, сама была довольно большой рекой, прихотливо изгибавшейся в своем долгом пути меж лесов и болот, имела много притоков, которые в свою очередь имели свои притоки. Перед смолянским полюдьем лежала примерно половина ее длины, верховья. Ближний берег принадлежал кривичам, а за Угрой начинались леса, вплотную примыкавшие к владениям вятичей. Вятичи жили и на Угре, хотя их еще тут было не много – как и вообще население здесь было не слишком обильное. Между землями кривичей, тяготевшими к верховьям Днепра, Дивне и выходам на Варяжское море, и землями вятичей, жившими на Оке, тянулись огромные лесные пространства, осваиваемые и с той, и с другой стороны. И народу здесь было уже довольно много, на Угре сидел даже собственный князь. Избрана знала о здешних делах больше, потому что проезжала Угру по пути к вятичам, куда ее когда-то выдали замуж, и обратно, когда овдовела.

В переходе от устья Жижалы стоял городок Селиборль. Смоляне были готовы к тому, что придется снова осаждать его, но ворота были открыты, местный старейшина вышел навстречу и охотно кланялся, когда ему показали князя.

– Заходи, будь милостив, Зимобор Велеборич, милости просим! – приговаривал он. – У меня места много, и тебе, и дружине хватит. А кому не хватит, у мужичков пристроим. Тебе баню сперва или на стол сразу собирать?

Это выглядело несколько подозрительно, но пока никаких подвохов вроде бы не было. Городок был чуть больше Верхневражья, и род старейшины Даровоя жил здесь издавна. Понимая, что после голодных годов князьям понадобится срочное увеличение доходов, Даровой был готов к выплате дани и воевать ни с кем не собирался. Он только не знал, откуда ему ждать гостей – с Днепра или с Оки. К своему удовольствию, Зимобор успел первым, и, услышав про обычное «по белке с дыма», Даровой сразу замахал руками: о чем разговор, конечно!

– А умный мужик! – даже Красовит одобрил. – Все бы такие были!

Смоляне оказались не единственными постояльцами Даровоя. На хозяйском дворе уже жили арабские купцы, приехавшие с Юлги и держащие путь на Днепр. Скупали они, разумеется, меха, расплачиваясь серебром и стеклянными бусами. Причем, как шепнул Зимобору хозяин, этого серебра у них еще оставалась неподъемная уйма.

– У тебя, может, тоже купят, что ты собрал, – добавил Даровой. – Спроси, почем возьмут, может, оно и выгоднее.

– Нет, я сам на Греческое море пошлю, а может, на Хвалынское, тоже хорошо выручу. – Зимобор покачал головой. – А здесь им продавать – нашли дурака!

В Селиборле решили задержаться. По всем окрестным гнездам Зимобор разослал людей собирать белок. Два или три гнезда оказались вятичскими – выговор жителей несколько отличался от кривичского. Вятичи жили и в самом Селиборле, правда, отличались они от кривичей только мелочами женского убора. Видя, что старейшина договорился со смолянским князем и никаких разорений не будет, жители вполне спокойно отдавали по белке – не такой уж это и расход, в самом-то деле, этих белок умелый охотник за зиму целую сотню набьет. И после этих разъездов смолянам было гораздо приятнее возвращаться хоть и в набитый битком, но в теплый дом, где у радушного Даровоя всегда готова баня, накрыт стол, тем более что большуха, Долгуша, была большая охотница стряпать.

– Век бы у вас жил, матушка! – вырвалось однажды у Красовита, от которого вообще-то трудно было дождаться доброго слова.

Однажды вернувшись, Зимобор обнаружил Игрельку, сидевшую в клети в обществе какой-то незнакомой девицы вятичского рода. Девица, лет восемнадцати на вид, была высока, стройна и хорошо одета – в сорочку с красным шелком на рукавах, яркую поневу с красной и синей клеткой, лисью шубу. Под распахнутой в тепле шубой сверкали при огне ожерелья из хрустальных и сердоликовых бусин, на руках поблескивали серебряные перстни. Короче, девушка была не простая.

Как только Зимобор вошел, гостья бросила на него значительный взгляд – по-видимому, она знала, кто это, и смотрела как на давнего знакомого. От этого он и сам удивился, что не помнит ее. Такое лицо невозможно забыть. Не сказать, чтобы вятичка была такая уж красавица. Лицо ее, немного смуглое, с несошедшим летним загаром, было немного грубовато, рот велик, темно-серые глаза слишком близко посажены, но в чертах отражался ум, во всем облике девушки чувствовалось такое обилие жизненных сил и притом самообладание, что она казалась очень привлекательной и без красоты.

– Здоров будь, князь Зимобор! – Она тут же вскочила и поклонилась.

Игрелька, видя это, неохотно сползла со скамьи и поклонилась тоже. Она все время старалась показать Зимобору, что едет с ним против воли, но он не обращал внимания – вот привезет ее Ранослав домой, сыграет свадьбу, пусть сам потом и учит вежеству.

– Здравствуй, красавица! – Зимобор несколько удивился. – Ты откуда такая взялась? Какого рода?

– Роду местного, угренского. Гнездышко у нас там. – Девушка улыбнулась. Она держалась так свободно и приветливо, как будто они век были знакомы и от этого знакомства она ждала только хорошего.

– А к нам зачем?

– Да вот, мимо шла, подружку увидела, захотелось словом перемолвиться. – Девушка кивнула на Игрельку. – Подружка моя опять просватана, везут ее за темные леса, за широкие долы, за быстрые реки. Не придется мне у нее на свадьбе поплясать.

– А хочешь, мы и тебя возьмем, – радушно предложил Зимобор. – Такая красавица нигде лишней не будет, а у меня в дружине женихов еще хватает. Вон, Красовит хотя бы, витязь хоть куда!

Красовит фыркнул и отвернулся.

– Я еще остался! – Коньша тут же выскочил вперед.

– Не знаю, как отец решит, как братья рассудят. – Девушка улыбнулась такому обилию женихов. – Любят они меня, берегут, видишь, до сих пор не отдают никому. Разве что ты сам, князь Зимобор, посватаешься.

Корочун хмыкнул: смелая девка!

– У меня есть невеста, – ответил Зимобор. – Может, другой кто приглянется?

– Других мне не надо. – Девушка покачала головой, и на Зимобора вдруг повеяло какой-то скрытой, но мощной угрозой от ее выразительного лица. – Смотри, может, еще передумаешь. Будешь в гостях у нас, поглядишь, как богато живем, – и передумаешь.

– Где же вы так богато живете? – спросил Ранослав. – Мы бы зашли.

– Мы пришлем за вами, как время будет. Вы ведь вверх по Угре теперь поедете?

– Поедем.

– Как будете мимо нашего гнезда проезжать, мы вам навстречу вышлем. Не минуете нас.

– Как скажешь… – только и ответил Зимобор, почему-то растерявшись.

Во всем этом было что-то странное. Сама Игрелька посматривала на подругу со смутным беспокойством, и никто в клети не подавал голоса, пока угрянка беседовала с князем. Даже Даровой молчал, забрав бороду в кулак и переводя значительный взгляд с девушки на Зимобора.

Тем временем надо было разгружать привезенное – не все давали белками, иные платили льном, медом или зерном на ту же цену. Замерзшие кмети пошли отогреваться в баню, большуха с челядью собирала на стол – в доме поднялась суета, обе девушки исчезли. Зимобора не оставляло смутное ощущение, что со странной, слишком смелой и богато одетой угрянки не следует спускать глаз, но она пропала из вида и, как ни странно, ему самому уже казалось, что ее и не было, что она ему привиделась среди бела дня.

– А где гостья ваша? – все же спросил он у Долгуши под вечер. – Здесь ночует или к себе ушла?

– Гостья? – Большуха остановилась. Красная и распаренная возле печи, она и сейчас что-то жарила, чтобы накормить припозднившуюся дружину Любиши, ходившую в эти два дня по реке Вороновке.

– Ну да. Если не здесь живет, не страшно на ночь глядя одной ходить? Вон, волки воют.