Елизавета Дворецкая – Лесная невеста. Проклятие Дивины (страница 34)

Зимобор тем временем проехал вперед, услышав тревожный шум. Завидев убегающих кметей и чужие стрелы, торчащие из щитов, он сразу понял, что это означает. К чему-то подобному он постоянно был готов и раньше, а тем более теперь, когда они шли по границе чужого племени.

– Щиты! Судимер! Наверх! – быстро приказал он, отъехав назад и тоже подняв свой щит, висевший у седла.

Судимер тут же спешил свой десяток, и кмети, держа наготове щиты, стали один за одним осторожно подниматься по склону. Склон был довольно крут, ноги скользили. Упираясь в снег древками копий, кмети медленно поднимались, иногда съезжая вниз, задевая и сталкивая друг друга.

Вот Средняк первым оказался на гребне берега… и тут же получил топором по щиту. От сильного удара он потерял равновесие и съехал на лед, но Жилята уже выскочил на гребень и сам вдарил кому-то топором. Снизу вообще не было видно, кто там на гребне и много ли их, но оттуда сразу послышались крики.

– Что там? – закричал Зимобор. Больше всего ему хотелось самому вскарабкаться на берег, разобраться в обстановке и огреть топором по жбану того, кто все это затеял, но он был князем и не мог вслепую рисковать собой.

– Немного! Десятка два! – орали сверху.

Зимобор сделал знак Моргавке, и еще один десяток полез туда, откуда доносился треск щитов, лязг железа и разноголосые крики. Взобравшись, кмети обнаружили полтора десятка мужиков в овчинах, с топорами и рогатинами.

Завидев, что к врагу подошло подкрепление, мужики заорали и стали отступать.

– Их много! Беги! – вразнобой кричали они и, уже не пытаясь сопротивляться, толпой побежали к лесу.

Десятки Судимера и Моргавки бросились в погоню. Зимобор только хотел было подняться и сам посмотреть, как спереди, из-за поворота реки, послышался шум, производимый множеством бегущих ног.

Он быстро оглянулся: все три десятка Красовита, кроме нескольких убитых и раненых, были здесь, вокруг своего воеводы. Своих там, впереди, больше не было. Невольно он и Красовит встретились взглядами, и оба одновременно поняли, что все это означает.

– В седло! – заорал Красовит и схватил за повод первого подвернувшегося коня – своего искать было некогда.

Зимобор свистнул и взмахнул рукой, подзывая к себе оставшиеся при нем два десятка. Они не успели даже подтянуться и толком построиться, как из-за поворота реки к ним навстречу выбежала многочисленная дружина – в первый миг показалось, что там сотня человек, а то и больше.

Это уже была именно дружина, а не сборище чересчур отважных мужиков, решивших, что в этом лесу им никто не соперник. Впереди мчался всадник в шлеме арабской работы, в кольчуге, такие же кольчуги Зимобор успел разглядеть и на трех или четырех всадниках позади него. У всех были щиты, и в руках они сжимали мечи и боевые топоры.

Выскочив из-за поворота, дружина разразилась громкими боевыми кличами, призывая Перуна, и с ходу ударила по смолянам. Те, едва успев надеть шлемы и взять в руки собственное оружие, под первым ударом прогнулись, но вскоре выровнялись. Звенело железо, трещали разрубаемые щиты, над спящим зимним лесом повисли отчаянные крики.

Зимобор рубил мечом, стараясь прорваться к вражескому вождю в восточном шлеме. Но на узком пространстве реки, где с одной стороны был высокий берег, а с другой – полыньи, возможностей для перемещения почти не было. Свои и чужие в тесноте налетали друг на друга, топтали, ломили и давили. Трещал лед, воеводские кони проваливались, и хотя утонуть на такой глубине не могли, острые обломки льда резали им ноги, и кони бесились, били копытами, оглашая округу истошным ржаньем. И оставаться в седле, и соскочить на лед было одинаково опасно, и сражаться ни верхом, ни пешком было почти невозможно.

Затрубил рог, и чужая дружина стала поворачивать. То ли это было бегство, то ли враги решили отступить, поняв, что в этой свалке они все равно ничего не добьются, а только потеряют людей напрасно. Так или иначе, угряне или вятичи – кто их разберет – по одному выбирались из свалки, бежали назад, за поворот реки, из-за которого появились.

– Ко мне! Смоляне! Ко мне, кто уцелел! – срывая голос, кричал Зимобор, пытаясь собрать всех, кто еще мог сражаться.

Рядом орал что-то Красовит. Кожух на плече у него был порван и заляпан чем-то темным.

Десяток или чуть больше собрался возле Зимобора, столько же – около Красовита.

– Давай за ними! – возбужденно орал Красовит, потрясая мечом. – За ними, давай! Гады! Всех уделаю!

– Куда! Темно уже, как в заднице! – так же орал в ответ Зимобор, то ли ему, то ли кметям. – Назад! К обозу!

Он понимал, что враги, кто бы они ни были, наверняка имеют целью захват обоза. Присутствие большой дружины говорило о том, что в деле замешан кто-то из знатных и богатых вождей, – возможно, и сами местные князья. Кто, кроме князя, мог в этих лесах раздобыть шлем и кольчугу? Ничего удивительного, если угренский князь посчитал нужным захватить обоз с собранной данью и заодно и отбить у смолян охоту соваться в их земли. Не случайно в Селиборль являлась его старшая дочь! Лукавая чародейка приходила посмотреть на добро смолянского князя и оценить силу его дружины.

– Давай назад! – кричал Зимобор, заворачивая своих. – Этих собирай! Кто живой, вяжи! Коней ловите!

Но Красовит, не слушая его, опять взобрался на коня и помчался вслед за угрянами. Зимобор только плюнул и поскакал назад к обозу.

И он повернул в самое подходящее время. Не успели еще все остатки его дружины, в том числе спустившиеся с берега десятки Судимера и Моргавки, собраться к саням, как с низкого берега на них снова налетел отряд. Примерно полусотенная дружина прорвалась к саням и набросилась на кметей Корочуна и ополченцев. К счастью, застать их врасплох уже не удалось: обозная стража видела, что происходит с передовыми дружинами, и успела снарядиться, приготовить щиты и оружие. Зато сами десятки Зимобора, с ходу ударившие сбоку на угрян, оказались для тех неожиданностью. Но угряне не отступили, и везде между санями завязалась схватка.

Часть обоза к тому времени успела выехать на берег, часть осталась на льду, и теперь лед трещал под ногами воев и копытами воеводских коней. Темнота совсем сгустилась, хорошо хоть, не было метели, но все же отличить своих от чужих удавалось с трудом. Те и другие непрерывно орали, и только по этим крикам каждый отличал, где противник, но все равно битва в темноте между санями, между лежащими, бьющимися, упущенными лошадьми больше напоминала свалку. От треска, лязга и крика можно было оглохнуть, и никто не понимал, что же происходит и кто берет верх.

Воеводы у обоза были заняты своим противником и не могли не то что видеть Красовита, но даже вспомнить о нем. А ему пришлось нелегко. Неполных два десятка, оставшихся от его дружины, обогнули выступ берега, преследуя бегущих угрян. Они даже не услышали громкого треска и шума падающих деревьев.

А угряне внезапно прекратили бегство, развернулись и снова ударили на смолян. С высокого берега слетело несколько стрел, но для стрельбы уже слишком стемнело. Отступающих вдруг стало гораздо больше, чем было раньше. Сообразив, что угодил в ловушку, Красовит закричал, чтобы смоляне поворачивали назад. Но там они сразу наткнулись на огромные заснеженные сосны, в беспорядке лежащие поперек реки! Видимо, деревья были заранее подрублены, и теперь их обрушили сверху, перегородив смолянам дорогу назад.

Прижимая противников к соснам, угряне кололи копьями, рубили мечами и топорами. Смоляне отбивались как могли, то один, то другой карабкался через завал, пытаясь убежать к своим. Сам Красовит, отступая последним, уже почти одолел заснеженную вершину, когда вдруг на шлем его обрушился тяжелый удар – и в глазах потемнело.

Битва возле обоза тем временем начала затихать. Зимобор метался туда-сюда вдоль саней: в голове гудело, тьма слепила глаза, горло было сорвано от крика, а левая рука совсем онемела под тяжестью расколотого щита. То и дело он натыкался на какие-то фигуры, то движущие, то лежащие и сидящие у саней, и никогда он не мог сразу понять, свои это или чужие, живые или мертвые. Иногда ему попадался кто-то знакомый, и он торопливо расставлял людей цепью вдоль обоза. Обоз, по крайней мере, был здесь, оттеснить от него смолян противнику не удалось, а значит, битву можно было считать выигранной. Но ни на один насущный вопрос – где враг и сколько его, нападет ли он еще, сколько уцелело своих и где они, убит ли кто-то из воевод – Зимобор не имел ответа. Крича из последних сил, он собирал людей, но все отозвавшиеся тут же куда-то терялись.

Наконец звон клинков прекратился, никто ни на кого больше не нападал.

– Разожгите огня кто-нибудь! – требовал Зимобор, злясь на глухую тьму, как никогда ни на кого не злился.

И вот появился горящий факел, потом второй – Судимер заранее озаботился палками, обернутыми просмоленной паклей. Огненные отблески упали на усталые, возбужденно дышащие лица. Так, вон сам Судимер в шлеме, вон Кудряшка из его десятка, вон Гремята зажимает здоровой рукой раненую. Вон Жилята сидит на санях, а Гнездила торопливо бинтует ему лоб чем-то похожим на рукав рубахи. Вон возится Коньша, выкапывая что-то из-под снега.

– Сколько наших? Сколько ранено? Сколько убитых? – Зимобор быстро огляделся, понимая, что убитые непременно будут.