Елизавета Дворецкая – Княгиня Ольга. Невеста из чащи (страница 11)
В то время Эльга была для меня почти всем моим миром. И даже в тот жуткий час мне было легче от того, что мы вместе: пока она со мной, дела пусть не совсем хороши, но и не совсем плохи.
Потом уже я узнала, что наши отцы все же согласились отправить нас на «медвежьи каши», но поставили условие, что мы с Эльгой пойдем вместе, а значит, не так сильно испугаемся, как поодиночке. Уговорили их наши матери, особенно Домаша. Она тоже проходила «медвежьи каши» перед первым замужеством и уверяла, что без этого и не решилась бы на второй брак – с самим Вальгардом.
– Пойми, для меня жених-варяг был все равно что медведь из лесу! – говорила она. – Но я уже в лесу бывала в лесу, медведя встречала и знала – и с медведем поладить можно. Вот и расхрабрилась. Отец мне сказал тогда: за тебя-де варяг сватается, – а мне и ничего! Варяг так варяг! А кабы не лесная наука, я бы лучше в реку бросилась, чем за тебя пошла! А теперь вот живем хорошо, детей растим.
Вальгард считал, что эти замшелые глупости давно пора выкинуть к лешему, но жена все же уломала его. Убедила, что ничего худого с нами не случится. Зато Эльге, княжьей внучке, будет гораздо больше почета и в девичестве, и в замужестве!
В итоге Вальгард согласился. У кривичей свои обычаи, а девочке столь высокого рода не стоит заранее отрезать путь к вершинам…
И вот мы, держась за руки и волоча лукошки с черникой, пробирались по лесу за хромающим медведем. Шли безо всяких тропинок: то по плечи в болотной траве, то ползком пробираясь под еловыми лапами. Порой перелезали через завалы бурелома – исцарапались, извозились в лесном соре и отчаянно устали. Не раз под ногами хлюпала во мху вода, наши черевьи совсем промокли.
Споткнувшись в очередной раз, я отсыпала наземь половину ягоды из своего лукошка – все же легче нести. Я уже выбилась из сил. Казалось, дремучий лес сомкнулся за нами навсегда, отсюда нет пути назад! Никогда мне больше не увидеть наше Варягино и Выбуты на том берегу, и мать, и Вояну, и бабу Годоню, и Аську с Кетькой.
– Ну, что вы еле бредете? – медведь обернулся с недовольным видом. – Люди вы или курицы мокрые? Ноги у вас есть?
И тут мы обе расплакались: сколько мы ни крепились, смертельная усталость, растерянность, испуг взяли свое. Мы просто сели на рыжую хвою с мелкой травкой и разревелись в три ручья, пряча лица на плечах друг у друга.
Это был конец: от изнеможения мы не могли даже шевельнуться.
– Ну, вот еще! – недовольно проворчал медведь и направился к нам.
Мы зарыдали еще пуще, уверенные, что сейчас он возьмет и откусит нам головы. Нам уже было известно, что медведь начинает есть человека с головы.
Как вдруг наш вожатый подхватил меня одной рукой, Эльгу – другой, и закинул себе на плечи, будто мешки! И понес дальше в лес, широко шагая и словно не замечая ноши. От изумления мы даже было перестали плакать. Только два лукошка с черникой остались сиротливо стоять под сосной.
Я закрыла глаза. Висеть на плече было неудобно, я шмыгала носом и вытирала его рукавами. Платок уже совсем сбился на шею, растрепанные волосы липли к лицу: никогда в жизни я не чувствовала себя такой несчастной. За что? Я же ничего не сделала! Мы ничего не сделали! Мы слушались, не шалили, ничего не расколотили, вязали чулки и ткали пояса, смотрели за Кетькой… Раньше я верила, что такие беды случаются только с непослушными девочками, и вот… такая несправедливость!
Словом, я была разбита вдребезги и выброшена прочь с белого света…
Но вот медведь остановился и сгрузил нас на мягкий мох. После столь неудобного путешествия это было такое облегчение! Мы торопливо сели и вытерли глаза, пытаясь понять, куда попали.
Я огляделась, ожидая увидеть вокруг обглоданные кости… и да, я их увидела. Казалось бы, по пути сюда я пережила весь возможный страх – но нет! Теперь волосы у меня зашевелились от ужаса, а к глазам, уже вроде бы иссушенным, прихлынула новая волна слез. Кости были повсюду – валялись кучками на моховой полянке, были свалены, будто хворост, под стенами избенки, до половины ушедшей в землю. Старые, высохшие, выбеленные, они усеивали поляну – ребра, позвонки, длинные трубчатые кости… черепа с оскаленными зубами, обломки рогов… Иные были не так уж стары, и над ними вились мухи.
От ужаса мы заледенели, наши зубы стучали, мы не смогли бы вымолвить ни слова, даже если бы вспомнили хоть одно. Мы были в Нави, и сейчас ее косматый хозяин набросится на нас…
– Ступайте в берлогу! – прорычал медведь, показав нам на вход в избенку. – Ну, шевелитесь, живее! А не то – съем!
Мы уяснили, что если «шевелиться», то «съем» не будет… или будет не сейчас. Встать не вышло – не держали ноги, – и мы на четвереньках поползли к чернеющей дыре, повизгивая, будто щенки, наступая на подолы сорочек, и без того уже изгвазданные.
Избушка была совсем маленькой и низкой: серые бревна, зеленый мох и поросль черники на дерновой крыше. Двери не было вообще: просто черный провал. В этот провал мы скатились по двум-трем земляным ступенькам, а там отползли в угол и замерли, прижавшись друг к другу.
Наверное, сейчас он запрет нас здесь, чтобы съесть, когда проголодается…
Потом стало темно: это медведь заглянул в берлогу, загородив дверной проем.
Мы чуть слышно запищали от страха.
– Топите печь, берите просо, варите кашу, – приказал он. – А я пойду еще в лес, дров принесу. Как вернусь, чтоб все было готово. А не то вас самих съем, уж больно живот подвело! Вот такое дело…
В проем опять пролился дневной свет – медведь отошел.
Мы немного перевели дух: страшная гибель откладывалась.
Варите кашу… Кашу? Медведь ест кашу? Дома мы уже справлялись с этим делом – особенно вдвоем. Но там мы все знали: где что лежит и как за что приниматься. А тут?
– У него должна быть печка… – шепнула Эльга. – Если он велел варить…
– Здесь? – я огляделась. – Какая же тут печка?
– Смотри, вот там, в углу, что-то такое…
Глаза попривыкли к полутьме, и я тоже разглядела в дальнем углу высокую груду камней.
Опираясь на меня, Эльга встала на ноги; я встала тоже, придерживаясь за стену, хоть и боялась, что из щелей сейчас полезут мокрицы, пауки, а то и что похуже.
Осторожно ступая, мы пересекли избушку. То и дело спотыкались во тьме о мусор на полу – уж не кости ли там других девочек, что попадали сюда раньше нас и не угодили с кашей? В другом конце берлоги и впрямь оказалась печка-каменка, а возле нее – кладка полешек, кучка наколотой лучины и свернутые куски бересты.
– Здесь есть огниво? – Эльга обернулась было ко мне, потом вдруг схватилась за берестяной коробок на поясе: – Так у меня же есть!
Открыв коробок, она вытащила огниво и даже засмеялась от радости. Не так давно его подарил ей отец, и мы чуть не каждый день им любовались. Оно совсем не походило на обычные – полоски железа, согнутые калачом. Это было настоящее сокровище: бронзовая фигурка сидящего мужчины, к его голове склонились две большие птицы, а ниже крепилась полоса железа. Эту чудную вещь дядя Вальгард когда-то купил еще на родине, за морем. Считал, что огниво приносит удачу, ведь на нем изображен сам Один со своими двумя всезнающими воронами. И уж верно, Эльга одарена особой удачей, если ей досталось такое.
– Глупый медведь не догадался отнять у меня Одина! – с торжеством шепнула мне Эльга. – А пока с нами Один и вороны, он нам ничего не сделает!
Тут и меня немного отпустило. Медведь исчез с глаз, ни разу нас не укусил, а Один с воронами был при нас.
И все-таки было страшновато. Справимся ли?
– Разведем огонь, тогда будет лучше видно, – сказала Эльга. – У него должен быть трут, как по-твоему?
Я огляделась: если трут и был, то отыскать его в темноте мы едва ли сумеем. Это не дома, где не глядя протягиваешь руку и находишь любую вещь как раз там, где ей положено быть.
– Ладно, без трута обойдемся! – решила Эльга. – Давай вон мха надергаем, – она кивнула на бревенчатые стены, где из щелей торчали белые пряди долгунца. – Сгодится.
Мы нащипали сухого мха, Эльга достала кремень и стала стучать по нему огнивом: скользящими движениями, будто чиркая, как учили…
Я стояла рядом на коленях, готовясь раздувать искры.
Получилось у нас не сразу: то она стучала, а я раздувала, потом наоборот, потом – опять наоборот…
Дома мы бы уже сдались и позвали кого-нибудь на помощь, но тут звать было некого, а медведь обещал нас съесть, если не справимся. Даже чтобы к нам явилась мышка-щурка, надо сначала приготовить кашу, а для этого нужен огонь!
Наконец боги и чуры над нами сжалились: мох затлел, крошечный лепесток пламени пробежал по подсунутому усику бересты. И вот огонь запылал внутри печи: у нас будто гора свалилась с плеч. Захотелось заплакать от облегчения, но вместе с тем пришла мысль – это только начало!
Мы принялись топить печку. Дым шел наружу через дверь, и мы кашляли, стараясь от него уклониться.
Кадка с водой нашлась у стены. Нам очень хотелось пить, но мы не решились: ведь это могла оказаться мертвая вода! Из домашней утвари у медведя была только укладка, старая и изъеденная жучком, с большими щелями между досками. В укладке, светя лучинкой, мы нашли два горшка, пару старых облезлых ложек и мешок с просом.
Очень долго мы ждали, пока вода согреется, потом догадались отлить немного: для крупы ведь тоже требуется место!