Елизавета Дворецкая – Княгиня Ольга. Невеста из чащи (страница 13)
В обчине Зорин-городка стояла тишина, нарушаемая только размеренным голосом гусляра. Хотовид, волхв и сказитель, был дальним родичем Дивислава и в каждый Карачун заново пел сказание о своем предке. И все, кому хватило места в княжьей обчине – родичи во всех коленах, домочадцы, старейшины окрестных родов, наиболее знатные из торговых гостей, кому случилось пережидать здесь праздники солоноворота, пока нельзя трогаться в путь, – затаив дыхание, слушали о том, как заселился людьми этот край, откуда пошли роды, населяющие ныне берега Ловати.
И каждый слушатель видел мысленным взором юную девушку дивной красоты: еще не опомнившись после превращения, снявшего с нее злые чары старости и смерти, она лежит, раскинув по траве белые руки, разметав золотые волосы. Грудь тихо вздымается, ресницы трепещут, румяные губы чуть заметно улыбаются в ожидании поцелуя, что пробудит ее и даст новую жизнь – ей самой, земле-матушке, роду человеческому…
В душной обчине, среди запахов дыма и жареного мяса, будто веяло весной.
И яснее всех эту весну видел князь Дивислав – прямой потомок того молодца, который сотворил это чудо и населил берега освобожденной Ловати своими внуками. Он слушал это сказание каждую зиму, сколько себя помнил. Тринадцати зим он остался старшим в роду – наследником Зори-князя в глазах семьи, рода и племени. С тех пор как раз минуло еще тринадцать зим. Теперь это был зрелый мужчина, довольно рослый, крепкий. Не сказать, чтобы он был очень хорош собой: черты округлого лица, на которое волосы с середины лба спускались углом, были правильны, но грубоваты, скулы слишком выступали, серые глаза были широко расставлены. Но короткий прямой нос облагораживал черты и придавал им приятность. Во взгляде князя отражался ум, решимость и твердость, и в то же время – дружелюбие.
Судя по тому, как посматривали на него гости, именно таким они воображали древнего витязя, слушая «Сказание о Зоре и Водянице».
Дивислав взглянул на жену. Всевида, его ровесница, уже принесла ему пятерых детей и теперь ждала еще одного. Десять лет назад, когда он впервые ее увидел под свадебным покрывалом, она показалась ему прекрасной, как та берегиня. Годы, заботы и частые роды сказались на ее внешности: румянец побледнел, у ясных глаз появились морщины, не хватало нескольких зубов. Но Дивислав почти не замечал перемен: любовная память о первой поре заслоняла в его глазах нынешнюю явь. Для нее он покупал самые красивые шелка и бусы, и сейчас она выглядела достойной соперницей для любой берегини: на ней было красное платье из греческого шелка с крупным узором в виде пар оленей, обращенных друг к другу мордами; голову покрывал длинный убрус белого шелка. Пояс Всевиды был соткан из красных и желтых шелковых нитей, а на шее висела снизка бус из медового сердолика и желтого стекла с «глазками» – эти бусины считались не только украшением, но и сильным оберегом, и каждая из них стоила целую кунью шкурку. При огне бледность лица женщины была почти незаметна, зато шелка сияли, будто солнце!
Здесь, на торговом пути, все привыкли к паволокам; даже старейшины ближних сел и их жены, не имея средств на настоящее греческое платье, шили дома такое же изо льна и домокрашеной шерсти, пуская привозной шелк лишь на отделку. И сейчас среди гостей таких щеголей было с десяток; приверженцы дедовых обычаев, чьи жены носили в поневы и обычные белые сорочки с вершниками, косились на них – не то с неодобрением, не то с завистью…
Все уже знали, что княгиня опять тяжела – даже под широким платьем это было заметно. Беременность давалась ей нелегко: она часто хворала и недавно, как встал санный путь, вызвала к себе свою старшую сестру Держану, уже вдову, чтобы ухаживать за ней и помогать по дому. Держана привезла троих собственных детей, так что в доме теперь было не протолкнуться от ребячьей возни и писка. Но Дивислав не роптал: это было будущее его рода, его племени.
Все восемь мальцов сидели, притихнув, вокруг матерей и слушали, вернее, впитывали своими незрелыми умишками то, что божественным лучом осветит им дорогу в жизни.
После сказаний снова подняли чаши за предков, попросили у богов и чуров благословения потомкам.
Потом пошли уже разговоры о том, о сем, о делах житейских…
– Что там в Киеве? – спрашивал князь у Бодди, торговца-варяга, которого кривичи звали Будиной. – Видели князя Олега?
– В этот раз я князя Олега не видел … Помнится, на лову он был, – с важностью ответил Бодди, будто князь непременно позвал бы его к себе, если бы только случился дома.
Бодди был мужчина уже зрелый, довольно грузный, хотя не толстый, рослый, с широким лицом, черными бровями. Из каких мест он был родом, никто не знал: имя у него был северное, на северном языке и на словенском он говорил одинаково свободно, но бороду брил, оставляя темные усы подковой до края нижней челюсти. Держался он всегда горделиво и постоянно возил с собой пару молодых рабынь; каждый год новых.
– Как у него дела? – продолжал князь. – Что древляне?
Дивислав знал, что в тот самый год, когда Олег-младший занял киевский стол, ему сразу пришлось отправиться на войну. У Олега Вещего с древлянскими князьями имелся договор о дружбе и совместных походах – еще лет двадцать назад они вместе ходили на Царьград и привезли огромную добычу. Но после его смерти древляне от договора на прежних условиях отказались и представили новые: чтобы киевский князь пропускал их товары беспошлинно, а купцов включал в число своих людей, которых греки обязаны кормить все время пребывания на царьградских торгах. Кияне возмутились. Олег Предславич не мог начать свое княжение с уступок, и древляне пошли на него ратью. Киевское войско, растерянное потерей прежнего полководца, было разбито, Олег оказался вынужден принять унизительные условия. Поляне приуныли: казалось, вместе с Вещим их покинула удача и возвращается прежнее убожество. Поговаривали даже, что-де с князем неудалым скоро сами опять будем, по-старому, Деревам дань давать. Многие из дружины, даже знаменитые воеводы, отправились искать себе другого князя, благо русских князей имелось немало до самой Волги-реки.
– Но в Киеве говорят, что скоро с этим унижением будет покончено! – оживленно рассказывал Бодди. – Я слышал, на будущее лето готовится поход. Князь Олег обижен, что его родичи с Ильмень-озера не прислали ему никакой помощи, но теперь Ингер, брат княгини, уже почти взрослый и сам намерен идти на древлян.
– Взрослый? – удивился Дивислав. – Я же помню, он совсем мальцом туда уехал.
– Сколько лет назад это было! – улыбнулась Всевида. – Забываешь, как быстро время течет. В тот год как раз наш Солоня родился, а ему уже пять.
– Ингер получил меч год назад! – добавил Бодди. – Не удивлюсь, если он скоро женится, особенно если боги пошлют ему в походе удачу и случай проявить себя! Я ведь слышал, он уже давно обручен с какой-то девушкой знатного рода.