Елизавета Дворецкая – Хазарский меч (страница 61)

– Да уж давай поговорим.

За ночь, обдумав свое положение, пленник предпочел сменить гнев на милость. Теперь в его повадке смешались тайная досада и некая снисходительность, заменявшая ему приветливость; отметив это, Улав подумал, что пленник, как видно, привык находиться среди людей ниже себя по положению.

– Ты говорил, ты Улав из Сюрнеса?

– Несомненно, это я. Но не могу похвалиться такой же догадливостью. Если верно то, что между Сюрнесом и Булгаром нет других русов, кроме как на Упе, ты оттуда, но из тамошних людей я никого не знаю по именам.

– Мое имя Хастен, а тамошние вятичи зовут меня Волкиня. Я из Тархан-городца, в этом ты прав.

– Найдутся ли там люди, желающие дать за тебя выкуп?

– Еще как найдутся, – при этом Хастен так усмехнулся, будто хотел этой усмешкой полностью опровергнуть смысл своих слов. – Мы правим там вдвоем: я и мой молодой шурин Ярдар, я женат на его родной сестре, а они оба – дети Ёкуля, прежнего тамошнего воеводы.

– Сидя в таком месте, вы должны быть людьми богатыми. Я думаю, десять гривен твои родичи не посчитают слишком дорого для выкупа?

– Десять гривен у них, несомненно, найдется. Но нам стоит обсудить иное дело.

– Какое же?

– Может, ты велишь развязать меня? Здесь довольно твоих людей, а у меня нет никакого оружия.

Улав конунг кивнул телохранителю, и Хастену развязали руки. Кожан настороженно следил за ним: чутье говорило ему, что доверять этому человеку не следует, и какое бы дело у него ни было, заботится он только о себе.

В этот миг Хастен сам взглянул прямо на него, так что они встретились глазами. Пристальные взгляд резанул, как нож, Кожан внутренне вздрогнул, но не растерялся и сумел не отвести глаз. Хастен быстро осмотрел его: видимо, удивился, что делает рядом с Улавом какой-то отрок в заплатанной сорочке и простом овчинном кожухе, с повязкой на шее.

– Ты, верно, уже знаешь, – начал Хастен, снова обращаясь к Улаву и потирая запястья, – что хакан-бек Аарон разорвал торговый мир с Олегом киевским и Олавом из Хольмгарда?

– Мне известно, что люди хакана беззаконно напали на людей Олега и моего родича Олава, нарушив договор об их мирном проходе через его землю.

– Хакан не виноват в этом.

– И кто же виноват? – с неподдельным любопытством спросил Улав.

О сражении на берегу Итиля он слышал от Карла, и вот ему попался человек, способный, кажется, разъяснить причину раздора.

– Виноваты ал-арсии – это хирдманы хакана, конные воины-сарацины. Люди Олега и Олава проявили слишком большую жестокость, будучи за Гурганским морем, и арсии пожелали отомстить за своих единоверцев.

– Но, сколько мне известно, когда люди Олава заключали договор с хаканом о проходе войска за море, у них был уговор о передаче половины добычи на обратном пути? Это правда?

– Правда.

– Так значит, и хакан, и его люди знали, с какой целью люди Олега и Олава идут за море. Ну а чтобы брать добычу, не проявляя жестокости, я что-то не слышал, никто ведь не хочет добровольно расставаться со своим добром. К тому же чем больше добычи, тем больше доля хакана, так чем же он был недоволен?

– Всему виной своеволие арсиев. Хакан всегда выполняет свои обещания, его слово священно. И он предупредил киян о том, что арсии задумали напасть на них.

– Предупредил? – удивился Улав конунг. – Об этом я слышу впервые. Но ему не пришлось бы предупреждать их, если бы он не желал этого нападения и удержал своих хирдманов.

– Не так-то легко удержать отважных и сильных воинов, которые стремятся исполнить священный долг мести.

– Знаешь, у меня есть хороший меч, – Улав конунг показал золоченую рукоять меча-корляга, висевшего у него на боку на ременной перевязи. – Но я счел бы его не стоящим своих кун и весьма опасным, если бы он стал выбирать, на кого нападать, по своей воле, а не по моей. Пожалуй, от такого меча я бы постарался избавиться, как бы он ни был хорош.

– Если умный человек как следует подумает, – Хастен усмехнулся, намекая, что это к нему и относится, – то поймет, что этот меч исполнил волю хозяина, полагая, будто исполняет свою. Хакан-бек послал русам предупреждение и тем снял с себя обвинение в нарушении договора, но разгром русов пошел весьма на пользу хакану.

– Любопытно, какую пользу он из этого извлек.

– Не думал ли ты, что Олег киевский и Олав северный взяли слишком много власти? Олег отважился на грабеж окрестностей Костянтин-града и даже хвастает, будто-де цесари отныне платят ему дань. Олав притязает на дань с обширных земель, но этого ему показалось мало и он собрал войско для того похода на Гурган, чтобы грабить еще и там. Они породнились между собой, чтобы быть заедино, а это не обещает ничего хорошего их соседям. Олег уже отнял данников-радимичей у хакана, и как знать, на что он нацелился дальше?

– Ты сам только что сказал, что на греков.

– С того похода прошло уже несколько лет. Он уже растратил всю свою «дань» и начинает искать другой поживы. Если бы хакан его не укротил, то уже следующим летом он затеял бы новую войну. И ты, чьи земли лежат между землями Олега и его родича Олава, станешь первым, о ком они подумают. Если бы хакан-бек не истребил войско Олега и Олава, то уже очень скоро они явились бы к тебе с требованием дани! И что ты им ответил? Как бы отбился? Ты сказал, у тебя связи в Бьёрко, но как твои посланцы туда попадут, если для этого надо пройти через земли Олава? А ни на какие южные моря и реки тебе не пройти, минуя земли Олега. Если же они двинутся навстречу друг другу, то легко зажмут тебя в клещи и раздавят. Хакан лишил Олега всех его лучших воинов и тем спас тебя от той же участи, что жителей Гургана. А Олав и вовсе остался без войска.

– Совсем без войска?

– Ни один человек из них не возвращался через нашу волость, клянусь Перуном!

– Откуда тебе известно, что у Олега есть такие замыслы? – Улав нахмурился.

Пророчества Хастена звучали весьма неприятно, но отчасти правдоподобно.

– У хакана тоже есть связи, – со значением усмехнулся Хастен. – Ты ведь знаешь, что хазарские купцы разъезжают по всему свету – от страны Сина до Кордовского халифата. У них везде свои люди, они собирают множество полезных сведений и исправно доносят до хакана. В Киеве они бывают почти каждое лето – через него лежит дорога на Мораву и дальше за запад. И в Киеве у них есть добрые знакомцы – возможно, так близко к Олегу, что он и сам бы удивился, если бы узнал!

Улав конунг сделал ему знак помолчать. Несколько мгновений он сам молчал, что-то вспоминая, потом снова заговорил:

– И мне следует понимать, что хакан, отправив вас на захват нашей земли, пытался перехватить добычу у Олега?

– Сама Полянская земля, где теперь правит Олег, не так уж давно платила дань хакану, – Хастен предпочел уклониться от обсуждения того обстоятельства, что явился к Улаву отнюдь не в составе мирного посольства. – Довольно он терпел их своеволие. Хакану больше не угодно, чтобы русы, не умеющие его уважать, пользовались торговыми путями, приносящими серебро. Но все пути вдоль и поперек мира будут открыты тому, что сумеет почтить хакана. Он откроет для своих друзей потоки серебра и дороги, устланные шелками, он защитит их от любых посягательств. Но те, кто вызвал его гнев, навеки будут отлучены от всех богатств мира и не найдут путей к сокровищам ни через землю, ни через воду, ни через небо и подземелья. Ты, на твое счастье, не вступал в союз с этими нечестивцами, ты не успел вызвать гнев хакана и еще можешь завоевать его милость.

– И каким же образом я смогу ее завоевать? – Улав слегка прищурился.

– От тебя понадобится совсем немного – лишь дары в знак уважения и дружбы к хакану. А те блага, которые изливаются на друзей хакана, невозможно измерить обычными мерами.

Улав конунг приподнял брови, будто сомневаясь в смысле услышанного:

– Ты предлагаешь мне стать данником хакана?

– Это наиболее разумный выход, а ты мне кажешься человеком разумным. Другой путь – это стать данником Олега или того Олава, что из Хольмгарда, и вместе с ними прозябать в нищете и позоре, потому что доступ к серебру и шелку для них закрыт навсегда. А поскольку они больше не могут торговать и получать серебро, то скоро настолько обеднеют, что будут рвать из зубов последнюю корку у всякого, до кого смогут дотянуться, и спускать по три шкуры.

– Олег заполучил доступ к торгам Миклагарда, – вспомнил Улав, несколько ошарашенный этим предложением, – а там и шелка, и серебро, и золото, и вино, и пряности, и всякие прочие сокровища ничуть не хуже тех, что можно достать в Итиле.

– Надолго ли он их заполучил? Цесари бросили ему мелкие подачки, чтобы выиграть время, развязать себе руки для борьбы с их главными врагами – критянами. Да и хакан… – Хастен опять усмехнулся, и в оскале его зубов было нечто хищное. – И Хазарское царство, и Греческое царство – древние, мудрые, богатые, уважаемые державы. Они уже были стары, когда о русах никто и не слыхивал. Друг для друга они привычные давние враги – а порой и союзники. Они разворачивают носы своих кораблей туда, куда выгоднее сейчас. Даже если в одно лето они враждуют, на другое они помирятся, если мир будет обещать им больше выгод, чем война. Так поступают те, кто имеет разум и опыт. И греки никогда, никогда не предпочтут каких-то полудиких русов хазарам.