Елизавета Дворецкая – Хазарский меч (страница 48)

– Может, и так, но в такое время, госпожа, я подумал, стоит предупредить.

– Веди сюда этих людей, не мешкай! Много их там?

В отсутствие мужа госпожа Рагнвёр была полной хозяйкой в Сюрнесе и не нуждалась в чьих-либо советах. В этом она была ровней настоящим королевам – Сюрнес над Днепром был довольно большим городом, где проживали сотни людей, по большей части варягов, занятых торговлей и всякими ремеслами, а вокруг него располагались предградья. Величиной и многолюдством он превосходил Ольшанск на речке Ольше, де сидел только Ведомил со своим родом, в то время как смоляне были рассеяны по множеству весей.

Карл из Кенугарда был госпоже Рагнвёр хорошо известен: за последние несколько лет его здесь видели не раз. Проезжая с юга на север, с поручениями от Хельги киевского к Олаву хольмгардскому, он всегда заворачивал в Сюрнес немного отдохнуть и передать новости. В последний раз он был здесь совсем недавно – осенью, несколько месяцев назад. Тогда он принес множество любопытных и важных вестей: что трехлетний поход за Хазарское море завершился, что вернувшиеся привезли много дорогой добычи, но что на обратном пути хазары вероломно напали на стоянку войска и в битве пал Грим конунг, сын Хельги. Амунд плеснецкий, второй из вождей-владык, вернулся и уже побывал в Киеве. После отъезда Амунда восвояси, на запад, в Бужанскую землю, Карл направлялся в Хольмгард узнать, вернулся ли туда хоть кто-нибудь. Амунд сомневался, что из северной части войска кто-то выжил: к переволоке с Итиля на Дон из них не вышел никто. В последнее время мысли Рагнвёр были заняты более близкими ей тревогами, но, вспомнив все это, она заволновалась. Если прав был Улав конунг и набег неведомых всадников на Угру как-то связан с тем раздором, то Карл, человек близкий и к Олегу киевскому, и к Олаву хольмгардскому, мог рассказать много важного.

По приказу госпожи в гриднице зажгли больше огней и принесли из поварни все остатки ужина. Вскоре Хильдинг привел Карла и его людей. Зная, что Карл – доверенный человек Хельги Хитрого и бывший тесть Олава из Хольмгарда, госпожа Рагнвёр не погнушалась сама встретить его у очага с рогом пива в руках. И сразу заметила, что пожелания здоровья будут весьма уместны: за эти несколько месяцев Карл постарел. Дед замужней внучки, еще недавно он выглядел довольно крепким и мог бы сам отправиться в поход; но за эту зиму в его бороде седина потеснила рыжину, а на лице с крупными чертами, вокруг голубых, глубоко посаженных глаз стало больше морщин. Передавая рог, Рагнвёр коснулась его рук и заметила, что они совсем холодные.

– Тяжело путешествовать в такую пору, – с искренним сочувствием промолвила Рагнвёр, добавив про себя «такому старому человеку». – Садись к огню, Карл, обогрейся и отдохни. Я сейчас сделаю тебе горячего меда с травами.

– Благодарю тебя, госпожа, – Карл коротко поклонился. – Но мне рано устраиваться на покой, я еще не сделал самого главного. Я ведь приехал, чтобы предупредить тебя… Но где Улав конунг? – Он огляделся.

– Конунга нет дома, он в отъезде. Собирает войско. У нас, сдается, будет война, – с невозмутимостью госпожи королевской крови пояснила Рагнвёр.

– Война? – Карл шире раскрыл глаза. – С кем же Улав конунг собрался воевать?

– Мы еще не знаем доподлинно, но на угрян напали конные отряды. Говорят, что хазары, но мы не спешим верить, пока не выяснится точнее – согласись, это было бы очень странно! В этих землях хазар никогда не видали!

– Может быть, и не так уж странно…

Рагнвёр могла бы гордиться: ее речь привела в изумление человека, который ходил с Хельги Хитрым под стены Миклагарда.

– Хазары, ты говоришь? Угре… угры? Разве здесь где-то есть угры? Я думал, они все откочевали далеко на запад и теперь будут портить кровь только Амунду плеснецкому.

– Не угры, а угряне. Это славяне, живущие на реке Угре, на восток отсюда. Это подданные наши… то есть Ведомила, тоже корня Крива. Они видели конных воинов. Кто это может быть, кроме хазар или кого-то из подвластных им таких же всадников из степи?

– О боги! – Карл явно был потрясен. – Видели всадников здесь, в вашей земле?

– Именно так. Да присядь же!

– Если Улава конунга нет… Я ведь приехал к вам предупредить, что вслед за мной летит «ворон», то есть идет войско, которое Олав из Хольмгарда собрал для войны с хазарами. Я отправился вперед, чтобы ваши люди не решили, что оно собирается напасть на вас! Его вожди, Годред и Свенельд, сыновья Альмунда, просят позволения войти в Сюрнес. Я ручаюсь, что у них нет враждебных намерений к вам. А теперь, мне сдается… им будет весьма любопытно услышать твои новости! Разреши мне послать за ними.

– Войско из Хольмгарда? – Рагнвёр была изумлена ничуть не менее. – Воевать с хазарами? Так у них было условлено… про эту войну?

– Нет, насколько мне известно. Все решилось при мне, и это отчасти связано… – Карл не договорил, сообразив, что не следует приплетать имя его внучки Ульвхильд, хотя ее участие немало красило сагу. – Словом, не думаю, чтобы Годред и хазары сговорились о встрече. Скорее похоже, каждый из противников намеревался обрушиться на другого, как внезапная гроза…

– Хотела бы я сама выслушать этих людей! – Рагнвёр уперла руки в бока, ее глаза гневно сверкнули. – И если бы было иначе, им бы даром не прошло – назначать боевые встречи на нашей земле!

Остатков ужина для всех прибывших оказалось мало – было их триста с лишним человек. Рагнвёр отправила служанок заново разжигать огонь в поварне, варить кашу, печь блины и лепешки. Как было всех устроить на ночлег? В гридницу, где обычно спали хирдманы Улава, на их местах могла улечься только шестая часть северной рати. Рагнвёр велела открыть и протопить гостевые дома в Сюрнесе – предназначенные для проезжающих торговых людей с их товарами, зимой они по большей части стояли пустыми.

Время близилось к полуночи, когда, покончив с хлопотами размещения, вожди прибывших вступили в гридницу. Рагнвёр ждала их, успев не только распорядиться по хозяйству, но и надеть более нарядное платье – брусничной шерсти с шелковой отделкой – и золоченые нагрудные застежки. Гости выглядели скромнее – на них были обычные дорожные кожухи, а под ними шерстяные некрашеные рубахи. Однако мечи на перевязи у обоих были дорогие, рейнской работы, и госпожа Рагнвёр умела это оценить.

– Вот сыновья Альмунда, госпожа, – представил их ей Карл. – Это Годред, старший, а это Свенельд, младший… то есть средний, у них есть еще третий брат, но он остался дома. Они вдвоем возглавляли северное войско на пути от Хазарского моря домой и сумели провести своих людей без больших потерь через такие преграды и опасности, что…

– Что мы как будто сходили в Ётунхейм! – подхватил младший из братьев. – Хуже всего было то, что мы не знали, куда идти, через те края, сдается мне, никогда еще живые люди не проходили. Отыскать дорогу от донской переволоки до Меренской реки нам удалось только благодаря особой милости богов и силе нашей удачи.

– У меня вам будет легче найти дорогу! – Рагнвёр улыбнулась и указала на стол. – Вот здесь для вас уже готовы места, самые лучшие, какие я могу предложить таким выдающимся людям.

– Дорогу к еде мы сейчас найдем и с закрытыми глазами! – оживленно заверил Свенельд. – Мы, госпожа, весь день не слезали с седел, надеясь успеть сюда до ночи.

Поднося рог сперва одному, потом другому, Рагнвёр вдохнула исходящий от них запах: снега, промерзших ремней, лошадей – свежий здоровый запах молодых мужчин после долгой дороги, привлекающий даже раньше, чем рассмотришь их внешность, и невольно ощутила волнение. Оба брата были еще довольно молоды, но имели уверенный вид бывалых людей. Чертами они были похожи – продолговатые варяжские лица, глубоко посаженные глаза цвета желудя, ровные русые брови, высокие скулы, у младшего – горбинка на носу от перелома. Но различное выражение скрадывало это сходство: старший казался более замкнутым и надменным, с оттенком скрытой свирепости, младший – более открытым и приветливым, но взгляд у него оставался сосредоточенным. Рагнвёр, большую часть жизни проведшая среди воинов, умела подмечать такие вещи. Она должна была видеть сыновей Альмунда три лета назад, когда войско из Хольмгарда проходило на юг, на встречу с войском Хельги Хитрого, но тогда она обращала больше внимания на юного Грима конунга, а эти двое ей не запомнились. Теперь же Грима не было в живых, а эти братья своей удачей доказали, что именно их стоило запомнить.

– Но где же Улав конунг? – Годред, более рослый, оглядел гридницу.

Три заметных красных шрама у него на лице – на лбу, на скуле и на щеке – без слов рассказывали о недавних жарких схватках. Это придавало ему устрашающий вид, но и притягивало, и Рагнвёр невольно смотрела на него с более острым любопытством, чем на младшего брата, хотя внешне тот был приятнее.

– По твоему лицу я вижу – ты не из тех, кто уклоняется при встрече с врагом, – выразительно заметила Рагнвёр, желая ему польстить в знак особой милости. – У моего отца, Харальда конунга, по прозвищу Прекрасноволосый, такие люди всегда были в чести.

– Если бы ты видела, госпожа, – с шутливой ревностью воскликнул Свенельд, – то, что может видеть моя жена, ты знала бы, что и я не поворачиваюсь к врагу спиной!