Елизавета Дворецкая – Хазарский меч (страница 40)

– Может, не всех. Да и как нам знать, сколько у Улава дружины было? Может, он не всех послал, половину себе оставил. Да и заморье у них рядом, еще наберут. Смекаешь? Неумно как-то – меж двух волков соваться.

– Мы сами – волки.

– То-то и оно, но ум тоже не мешает к делу приложить. Теперь смотри: ударить нам надо на Сыронос. – Заволод еще раз потыкал палкой в нужное место. – Его возьмем и здесь укрепимся. Тамошние русы с хаканом не ссорились и ничего худого себе не ждут. Тогда Олегу с Улавом даже снестись будет трудно – мимо нас им дороги не будет. А мы оттуда и на радимичей сходим – путь нам преградить будет некому, – а то и в другое какое место, хоть на Киев, хоть на Хольмгард, выбирай, оттуда в любую сторону дорога ведома. А можно никуда больше не ходить и со всеми замириться, но дорога из Хольмгарда в Киев, а оттуда в греки, будет лежать мимо нас. Плохо ли?

– Ну ты и наворожил тут… – Ярдар рассматривал грубо проведенные черты на земле, и у него кружилась голова от широты этих смелых замыслов.

Кто бы ждал, что Заволод, сидя на своей каменной горе среди глухих лесов, так горазд мыслию летать? Не зря он так вцепился в хазарский меч – в нем проснулся истинный воевода.

– Ты не думай, что я только за печью сидя мечтаю! Я еще отроком и на угрян ходил, и на голядь, и на чудь однажды, – Заволод потыкал палкой выше черты, обозначавшей Оку. – Мне это дело известно, и что сердце у меня неробкое, все наши ведают. Сноровка кое-какая и у нас есть. А если сумеем сесть в Сыроносе, то и Олег, и Улав нам уж будут не супротивники.

Ярдар разглядывал черты на земле и напряженно думал. Склоняя Вратимира к походу, он утаил про себя еще одну важную мысль. Добыча необходима, потому что в ближайшие годы никаких доходов от торга на Оке и Упе не будет. Нет торгового мира – нет купцов. Когда хакан простит Олега киевского, допустит ли полян и южных или северных русов к своим торгам – неведомо. А значит, и веденцов на Упе ждут нежирные времена. До того, что многие роды и целые селения снимутся с места и уйдут обратно на юг, в Северскую землю, откуда пришли – урожаи там выше, и пахать еще есть где. Тархан-городец оскудеет, если не запустеет вовсе.

Это смекнул умный Вратимир, оттого и задумался перенести торг к себе. Но хакан не так глуп и не позволит богатеть краю, который не признает его полную власть. А вот если и впрямь занять Сыронос, служащий подобием Тархан-городца, только на путях не с востока на запад, а больше с юга на север, то можно жить не хуже прежнего. А то и лучше.

Может статься, то, что предлагает Заволод – единственный способ не утратить богатства, влияния и чести.

– Но ведь те варяги, что в Сыроносе сидят, сильны? – Ярдар вопросительно взглянул на Заволода. – Ты знаешь их?

– Живут там смоляне, ими правит свой князь. А при нем воевода варяжский, по имени тоже Улав. То есть уже у племени две головы вместо одной. Но у Олега и Улава-северного войско хазарами побито, помогать Улаву-смолянскому они не станут. А мы оттуда и за Олега возьмемся. Коли хакан поможет – кто ж против нас выстоит?

– Я обдумаю, – пообещал Ярдар. – Да что будет толку, если Вратимир воевать не захочет?

– Я в гощение с ним пойду, я всегда хожу. И сам людям растолкую, что ты мне сказал: или мы с хазарами, или головы долой. Меня многие послушают. Не все ж у нас старцы, есть и мужи, и отроки. Не я, так люди Вратима уговорят. И что до Уневлады, ты не сомневайся, – Заволод хитро прищурил глаза, тоже карие. – Ты мне как брат, если что, я тебе ее умыкнуть помогу!

Глава 4

На другой день снова шел снег – крупный, пушистый. Он падал на подмерзшую звонкую землю, скапливался у берегов рыжей змеи-речки под обрывом, обещая скоро одеть ее ледяной кольчугой. В избу Вратимира собрались большаки со всего Кудояра и из окрестностей – это был первый малый совет, созванный князем, и ради этого Заволод пока отложил рубку хвороста и болвана. Ярдар заново изложил все, что поручил ему Азар, однако новые соображения утаил – для них еще не пришло время. Горячо поддерживал его один Заволод, и еще несколько человек смотрели с выжидательным любопытством, но по большей части лица выражали беспокойство. Проживая вблизи важного торгового пути, здесь не были чужды новостям огромного мира, но пускаться туда с оружием в руках вятичей не тянуло.

– То дело хаканово, – говорили осторожные старики. – Ему надо, пусть он тех радимичей и воюет. А нам с них дани не брать. С нами, поди, не поделится.

– Если вы не покажете себя друзьями хакана, он увидит в вас своих врагов! – втолковывал Ярдар. – А показать себя врагами хакана – что с кручи вниз головой броситься. По пути к радимичам он и вас в разор пустит, городцы и веси сожжет, жен и детей в челядь возьмет. А пойдете с ним – сами возьмете и добычу, и челядь!

– Если хакан войной грозит… Отроков можно послать кое-каких, – осторожно высказывались кудоярцы.

– Да и меч у нас один на всех, хе-хе! – Старики вспоминали недавнее развлечение.

– Хакан даст вам оружие, если у вас не хватает топоров и стрел, – заверил Ярдар.

– Если мы дадим из отроков каждого десятого, хакан же не посчитает нас за врагов? – сказал Вратимир. – А более мы не сможем – работать некому.

– Поход зимой – пахать в это время не надо.

– А если войско до пахоты не вернется?

– А если мой отрок вовсе не вернется? – подхватил какой-то мужик. – Я другого враз из глины не сделаю, как болвана вашего, чтобы было кому за скотиной ходить да сено косить.

– Возьмем добычу – свое жито не потребуется! – убеждал их Ярдар.

– Это ты, молодец, говоришь, потому что сам землю не пашешь! – сурово ответил ему другой мужик, и прочие закивали. – А нам так рассуждать не годится, мы на земле сидим, в нее прах своих отцов кладем, она нас кормит. Бросить ее в небрежении – свою мать оскорбить, и тогда уж нам ни в чем доброй доли не будет.

– Не лучше будет ни земле, ни матерям, ни детям нашим, коли хакан разорит нас! – внушал сородичам Заволод. – Да и зачем нам по щелям жаться, мы мужи или мыши? И мы не слабее других! Или мы, вятичи оковские, горазды только песни слушать, как витязь со змеем воевал, а как свой змей показался – мы под лавку? В подпол забьемся? Сами новую славу добудем, чтобы внуки наши нами гордились, а не витязем из басен!

– Не нам это надо, а хакану, – Вратимир качал головой. – А внуков на смерть посылать, чтоб хакану угодить – какая ж в этом честь?

Ярдар снова достал из ларя и показал хазарский доспех, надеясь, что хоть вид меча и шлема вдохнет отвагу в души вятичей, но помогло мало: они лишь дивились и рассуждали, сколько железа пошло, а один даже брякнул:

– С одной этой шапки железной пять топоров или наральников сковать можно!

– А серпов! – подхватил другой.

– Тебе, Заволодко, сия шапка по голове пришлась – надевай да ступай за тридевять земель Зарю-Зареницу от Кощея вызволять! – сказал еще один, и все засмеялись.

Заволод скривился, будто хотел сплюнуть, глаза его гневно сверкнули.

Спорили долго, Ярдар аж охрип. Но лучшее, чего он добился – это согласия Вратимира изложить все дело вятичам во время гощения – и разрешить Заволоду высказать доводы в поддержку похода, – но общее мнение склонялось к тому, чтобы дать одного отрока из десяти и не более. Едва ли Азар-тархан будет доволен таким исходом. Оковская рать окажется маленькой и ненадежной: из юных, неженатых отроков воины не самые лучшие, да и разбегутся они при первом признаке неудачи. Если бы Вратимир верил, что это необходимо, если бы призвал на ратников благословение богов, все пошло бы по-другому. Но он лишь с трудом и неохотой мирился с необходимостью, чтобы отвести явную угрозу хаканова гнева.

Отъезд Вратимира в гощение был назначен на днях – снег, уже выбеливший землю, звал в дорогу. Ярдару, в свой черед, пора было собираться домой, пока можно доехать верхом, не увязая по грудь.

Но кое-что делало мысль о скором отъезде мучительной. Днем и ночью Унева не шла из ума. А что если Вратимир теперь не захочет с ним родниться? Подумав об этом, Ярдар почти с испугом осознал: отвергни Вратимир его сватовство, у него не найдется сил уехать отсюда без Уневы.

Заволод свое обещание выполнил: когда мужи кудоярские разошлись, он тайком затеял с Вратимиром разговор вполголоса, поглядывая то на Ярдара, то на Уневу, сидевшую у прялки. Убеждал, что при любом обороте дела родство с Ярдаром, который у хазар в чести, не помешает, а при дурном – поможет. С этим Вратимир не спорил и на Ярдара поглядывал по-прежнему благожелательно.

И все же он пока колебался. Видимо, сам понимал: объяви он людям о том, что выдал дочь за Ярдара, все племя поймет это как одобрение тесной дружбы с хазарами и сборов в военный поход у хаканова стремени. За каждым родом останется право решать, но решение Вратимира, которое он таким образом без лишних слов объявит, для каждого будет значить много – Вратимиру на Оке верили. «Без Уневы не уеду!» – твердил себе Ярдар, но с часу на час откладывал решительный разговор, убеждая себя, что старику нужно время все обдумать и привыкнуть к мысли о разлуке. Что Унева, последняя дочь, была его любимицей, было ясно без слов, только по тому свету в глазах, с каким старик смотрел на нее.

Вечером Унева и Горлица, как и раньше, ушли ночевать к Заволоду. А утром их возвращение наделало в избе Вратимира немало шуму. Унева пришла сумрачная и печальная, зато Горлица – встревоженная и взволнованная; приведший их Заволод то же был обеспокоен.