Елизавета Дворецкая – Хазарский меч (страница 31)

Бранились довольно долго: Хастен стращал гневом хазар и обвинением в колдовстве, которого старейшины никак не хотели признать. Наконец сговорились на том, что Хастен пойдет к Азару и постарается забрать у него девку, а заодно как-то уладить дело миром.

Однако, когда Хастен явился в стан, девки там не оказалось, а Азар наорал на него, что здешние колдуны только морочат людей и чуть не сгубили его во сне. Ничем, кроме смутных слухов о бродившей в реке турице, Хастен не разжился и вернулся в Тархан-городец такой же злой, как сам отходящий от тяжкого похмелья Азар.

– Дома ваша девка давно! – рявкнул он на старейшин. – Нет ее здесь! Сбежала. У себя ищите!

Кого-то из отроков опять снарядили в Крутов Вершок. Но пока суд да дело, среди женщин в Тархан-городце поползли слухи: мол, Азар-то Заранку небось придушил и велел в реку бросить. А может, и сама утопилась от срама. Вот увидите, дома ее не найдут, а будет она теперь по ночам из реки выходить и людей мучить.

В тот же день прибыл Боромил из Изрога, а к вечеру Недозор из Борятина. Ольрада с ним, к облегчению Миравы, не было. Мужу она, конечно, рассказала бы, что Заранка цела и невредима, но он не мог бы признаться, что знает об этом, а его бездействие, когда единственная свояченица обесчещена или даже убита, опозорило бы его навсегда.

Тревога и недовольство нарастали. Во всех избах городца толковали, как рассудить это дело. Угрозы Огневиды тоже не остались тайной, и люди чувствовали себя так, будто на них с двух сторон надвигаются разом две беды, причем одна не избавит от другой, а лишь усилит удар.

К вечеру в избу к Мираве, где сидели несколько приезжих старейшин и Хельв, явился хмурый Ярдар.

– Азар-тархан готов простить вас, если он больше никогда не услышит про этих оборотней, – объявил он. – А если кто-то еще ему заикнется, то он прикажет сжечь все селение и продать в челядь всех, кто при этом уцелеет.

Старейшины онемели.

– Наша-то в чем вина… – заговорил наконец Велемер. – Мы люди честные, и дань платим как полагается…

– Мы люди вольные! – выкрикнул порядком разозленный Любован. – И с челядью равнять нас не позволим!

– Ну так уравняетесь с трупьем холодным! – рявкнул Ярдар. – Азар зол на нас на всех, как Дивий Ддед! Русы эти Амундовы, чтоб их Перун забил, а здесь еще вы с вашими…

Он запнулся, вспомнив, что Заранка шла-то к нему, а не к кому другому, когда наскочила на ловцов. Больше всего он сейчас боялся, что кто-то вспомнит, как он вчера предлагал взять ее в жены.

– Ты, старче, уйми своих ведуниц! – бросил он Любовану. – Чтоб сидели тихо, как лист! А то и их, и вас хазары в пень повырубят! Мне еще за вас отвечать придется!

– А если они правда ее сгубили? – подала голос из угла у холодной печи Мирава.

Ярдар только сейчас ее заметил. Невольно вспомнил, как только вчера в этой самой избе она заклинала его помочь Заранке, которая просила о нем судениц, а сама не имеет никакой другой защиты.

Но силы были слишком неравны. С одной стороны эти три ворожейки – девка, баба и старуха, а с другой – Азар с его дружиной, за ними вся держава хазарская, хакан-бек со всадниками-арсиями, «дети тарханов», способные выставить десятитысячное войско, конные дружины и ополчения болгар, буртасов, ясов, славян, да боги весть кого еще! Когда десятитысячное войско выступает в поход, – когда-то давно он слышал об этом от Семир-тархана, их прежнего сборщика, – перед всем войском везут светильники и восковые свечи, все всадники одеты в панцири, в шлемы, все с копьями; в окружении стягов едет сам хакан-бек, а перед ним всадник везет бубен с позолоченной кожей – знак солнца. Отдельное войско хазары при этом оставляют дома, чтобы никто не напал на их землю в это время – вот сколько у них сил. Каждый воин берет с собой в поход кол и три веревки; когда войско останавливается на ночь, кол втыкают в землю, а на него вешают щиты, так что стан оказывается окружен стеной из щитов, и никто не может ему повредить. Всю захваченную добычу воины приносят хакан-беку, и он первым выбирает, что ему нравится, а все прочее делят остальные. Ах как хотелось Ярдару пойти в поход в рядах этого войска, услышать хакан-бековы трубы и бубны, получить часть той богатой добычи, что войско захватит. Скот, женщины, всякое платье, челядь, серебро!

Но того, кто во время похода показывает себя трусом и бежит от битвы, хакан-бек велит казнить, ибо ему одному принадлежит власть над жизнью и смертью всякого человека. Если же бежал из битвы кто-то из воевод или тарханов, то смерть его бывала мучительной, а весь его род продавался в челядь. Ни славяне, ни варяги не знали такого закона, чтобы кто-то мог приговорить другого к отнятию жизни. Человек мог погибнуть в бою, пасть на поединке, мог быть убит из мести, изгнан из своих мест, если уж никак не способен соблюдать их обычаи. Но право распоряжаться чужой жизнью, обречь свободного человека на смерть, будто бессловесную скотину, одним своим словом придавало хакан-беку божественное величие.

А еще рассказывал Семир-тархан, что лет сто назад правил у хазар хакан по имени Булан. Однажды явился к нему посланец от могущественного бога и сказал, что хазары всегда будут одерживать победу, если примут закон этого бога. Булан согласился, он и его дружина приняли жидинскую веру вместе с женами, детьми и челядью, и с тех пор им дает силу и удачу самый могущественный бог, единственный истинный. Так говорил Семир-тархан, который никогда не ел и не пил вместе со славянами или русами, потому что они-де язычники. «А можно нам тоже стать людьми этого бога?» – спросил как-то Ёкуль, Ярдаров отец. «Нет, – засмеялся Семир. – Единый бог принимает только тех, кто родился в этой вере». «Но он же принял Булана?» – возразил Ёкуль. «Булан был особенно ему угоден, а к вам он разве присылал ангела?» Семир смеялся, и в смехе его явственно звучало презрение к русам и славянам, неугодным могущественному богу.

«Мы, хазары, происходим от предка по имени Хазар, – рассказывал старый тархан. – Он был сыном Тогармы, а тот – сыном Кумара, а тот – сыном Яфета, а тот – сыном Ноя. От Ноя и его сыновей происходит иудейский народ, с которым Бог заключил заветы. Был среди них могучий муж по имени Авраам, а у того была жена по имени Хеттура, дочь Мактуфа. Эта женщина происходила из народа самуд, что говорил языком сарацин, но потом исчез. Родились от нее у Авраама сыновья, и странствовали они по далеким землям – так велел им отец. Двум сыновьям отец повелел поселиться в некой бесплодной земле и назвал им одно из имен Бога, что позволяло вызвать дождь и привлечь всякое благополучие. Поселились они в Хорасане и смешались с тюрками, что там обитали. Однажды к ним пришли хазары, потомки Ноя, и восхитились их мудростью. Авраама те тюрки называли «хахам», что значит «мудрец», и в его честь правители хазар с тех пор зовутся хаканами. А тот мудрец Авраам был особенно любим могущественным богом. Господь однажды сказал ему: «Благословляю тебя высшим благословением, умножу семя твое, как звезды на небе и как песок на берегу моря, и овладеет семя твое городами врагов своих». А так как хазары были потомками Ноя, то пришли они в Хорасан и взяли в жены дочерей у тех людей, потомков Авраама, в жены, а им дали своих. Иные остались в Хорасане, иные вернулись в свою страну. И так народ наш по праву пользуется благословением единого бога, создавшего всякую тварь. Вы же, русы и славяне, не происходите от Ноя и Авраама, и вас не одарит Господь мудростью и разумением, не даст вам серебра и золота, скота и земель, и потомки Авраама всегда будут владеть жилищами вашими, а вы – платить им дань»…

Ярдар не раз слушал такие беседы отца с Семир-тарханом, и пусть он не все понял из этих преданий о древних предках далеких народов, мысль о величии хазар и его хаканов крепко в нем засела. Все земли, о каких он только знал, испокон веку принадлежали хазарам. И думалось: если проявить как можно больше доблести, показать себя самым преданным хакан-беку, то, может быть, его могущественный бог пришлет и к ним крылатого посланца, скажет, что они ему угодны, и одарит тем же богатством и могуществом, каким одарил хазар…

И вот с этой-то силищей, чьей частью Ярдар с детства мечтал стать, ему надо поссориться ради какой-то девки? Особенно сейчас, когда Азар так зол из-за Амунда! Когда его предал собственный зять, то есть Хастен, хоть и клянется, что прямо ничего такого Азару не говорил и тот как-то стороной проведал! Надо было во что бы то ни стало затоптать это пламя, не жалея обуви и самих ног, иначе сгоришь целиком.

– И благодари богов, если сгубят только ее одну! – весомо вымолвил Ярдар, глядя на Мираву прямо, но из-под полуопущенных век. – А не тебя с ней заодно – вы же сестры родные, стало быть, и ты такой же оборотень. И мужа твоего. И мать. И весь ваш Вершок. И всю нашу волость, вихорь тя возьми! – заорал он, не в силах больше сдерживать досаду на судьбу. – Еще вякнете – Азар все здесь по ветру пустит! Жить хотите – молчите! Вздумаете с ним браниться за вашу девку – я вам не заборона!

С тем он и ушел, хлопнув дверью. Старейшины вздохнули, но даже не сразу решились переглянуться.

Уже в сумерках посланец вернулся из Крутова Вершка и передал утешительное известие: младшая дочь Огневиды вернулась невредимой и мать отослала ее подальше от глаз. Старейшины вздохнули с облегчением: теперь ни могли исполнить приказ Ярдара не заговаривать больше о Заранке, при этом не слишком вредя своей чести. «А может, девка и сама виновата, что им под руку попалась, – приговаривали старейшины, собираясь спать. – Куда ей по лесу бегать, сидела бы дома! И свинья эта ее… И не хочешь, а подумаешь: нет ли правда там оборотня какого?»