Елизавета Дворецкая – Две судьбы Хальвдана Черного (страница 17)
– Стало быть, он попал во владения великанов Эгира и Ран? – спросил Рёгнвальд.
– Нет, его люди выловили труп.
– Эйстейн похоронен в кургане в Борро, у реки Вадлы, – добавил Олав. – А если человек похоронен, пусть даже он утонул, он попадает в Хель.
– Тогда они сидят там с Хальвданом вместе, отец и сын, – сказал Рёгнвальд. – Возле Бальдра.
– Да и другой Хальвдан конунг тоже, которого звали Белая Кость, – продолжал Йоркель, довольный, что все в палате, не исключая и конунга, охотно слушают его. – Отец Эйстейна. Он здесь у нас поблизости и похоронен. Он умер от болезни, стало быть, тоже Один его не дождался.
– Это уже трое! – Рёгнвальд развеселился. – Да, наверное, и больше, да, отец? Говорят, из потомков Ингве-Фрейра мало кто погибал в битве, а значит, по большей части они теперь у Хель в дружине Бальдра!
– Не такая плохая участь, я скажу! – Олав засмеялся. – В Валгалле жизнь уж очень беспокойная: каждый день пьянка, каждый вечер драка, каждую ночь – смерть. И все ради того, чтобы однажды погибнуть окончательно в сражении с войском из подлецов, которое собирает Локи. Эти два войска, Одина и его побратима, истребят одно другое, и никого из них не останется. И вот тут разверзнется бездна Хель, и выйдет третье войско – войско Бальдра, чтобы отныне править девятью мирами. Я скажу, это большая удача, что наши с тобой предки – именно там! Я бы даже сказал, не стану жаловаться, если мне выпадет присоединиться к ним! Не выпить ли нам за… О!
Конунг умолк, не закончив речь и не подняв чаши: взгляд его упал на нечто перед самым его престолом и застрял. Поначалу Олав не понял, что это за белое пятно ростом с человека и почему он не может оторвать от него глаз. Потом разглядел…
Дверь в теплый покой не была заперта, и никто не заметил, как в дом проникла эта женщина. Для Олава конунга она вышла прямо из дыма очага, что помещался между его почетным сидением и входом. Он увидел ее, когда она уже стояла прямо перед ним – и наклонился, недоверчиво раскрыв глаза.
И было отчего. Она стояла трех шагах перед престолом – прямая, неподвижная, белая, как живое воплощение ледяной руны Исс. Молодая девушка, одетая в белое. Белыми как снег были ее длинные прямые волосы. Белыми как снег были ее брови и ресницы, отчего казалось, что они покрыты инеем. Только глаза ее сияли золотисто-желтым, как упавшие на снег два золотых солида из добычи воинственного конунга Хальвдана Щедрого. Шею окружала гривна белого серебра, свитая из двух толстых прутьев; украшение тяжеловато для такой хрупкой женщины, но оно казалось сосредоточием силы. В руке пришелица держала посох, вырезанный наподобие огромного веретена, и на верхнем его конце сидел хрустальный пряслень. Молодость ее исключала потребность в подпорках, и колдовское назначение этого орудия било в глаза.
Ошарашенный этим видением, Олав конунг безотчетно сделал перед собой знак молота. Гостья попятилась, но не исчезла.
– Ты кто? – выговорил Олав, и по голосу его было ясно: он все еще сомневается, что его сейчас не спросят: «Конунг, с кем ты разговариваешь?»
– Мое имя – Сванлида, прозвание – Янтарная Метель, – спокойно и горделиво объявила златоглазая.
Олав передернулся: на него будто повеяло морозным ветром Йотунхейма. Прозвание и облик гостьи дружно говорили: она из тех гостей, что приходят только в священные дни зимы. Но изящные черты юного лицо сияли такой прелестью, милый курносый носик и длинные глаза так хорошо сочетались с высокими скулами и бровями вразлет, что захватывало дух от восторга. Это была «могучая гостья», наделенная таким даром красоты, что остальные уже и не нужны.
– Мне привелось услышать твои слова, – продолжала она. – И должна сказать, что твои надежды попасть в Хель и там в благоденствии дождаться возвращения Бальдра – несостоятельны. Весьма похвально перед Дисаблотом припоминать умерших родичей, но я бы посоветовала тебе вспомнить
– О живых? – Олав с трудом оторвал взгляд от сияющих белизной ресниц вокруг золотых глаз и взглянул на людей напротив: ему подумалось, что она говорит о противостоянии живых и мертвых вообще.
– О твоих
– Живых родичах? – Олав более осознанно взглянул на Рёгнвальда и Торфинну, изумленных не меньше его. И с испугом спросил: – Им грозит опасность?
В голове билась расплывчатая мысль: посланница смерти явилась за его семьей в эту ночь перед первым обрядом новой весны. Дарующие плодородие боги… желают особой жертвы?
– Им. И тебе. И всем твоим подданным. – Свободной рукой Сванлида слегка повела вокруг. – Гибель идет за вами и поглотит вас, если вы не подготовитесь к встрече.
– Гибель? – Одолевая внутреннюю дрожь, Олав попытался сосредоточиться. – Откуда мне грозит гибель?
– Помнишь ли ты, – вкрадчиво, многозначительно заговорила Сванлида, – что у твоего отца был еще один сын?
– Хальвдан, сын Асы! – вскрикнула Торфинна.
Она сообразила раньше мужа, поскольку порой опасалась, как бы ее сыну не пришлось делить владения с незнакомым дядей-ровесником.
– Именно так, – подтвердила Сванлида. – Ты, Олав конунг, позабыл, я вижу, о нем, а он о тебе помнит! Знаешь ли ты, что в праздник Зимних Ночей он возведен своей матерью на престол в Агдире?
– Да, знаю.
Осознав, о чем и о ком идет речь, Олав нахмурился. В начале зимы Хальвдан сам прислал в Вестфольд уведомление, что стал полноправным конунгом в Агдире, но тогда этому не придали большого значения. Его запомнили годовалым ребенком и даже по прошествии семнадцати лет не видели в нем взрослого мужа.
– Но ты, я вижу, не знаешь, что Хальвдан поклялся йольским кабаном, что завоюет много земель. И начнет он с Вестфольда! Так он порешил на совете со своей дружиной, и мужи Агдира поддержали его. Хальвдан намерен забрать себе наследство вашего отца – все целиком! За остаток зимы он собрал и снарядил войско, и сейчас они уже на пути сюда!
Весь теплый покой вскрикнул будто бы одной грудью.
– И велико ли его войско? – Олав вскочил.
– Не увезти и на десятке больших кораблей! Но что войско – один Хальвдан стоит десятка.
– Не может того быть! – решительно возразила Торфинна. – Хальвдан – мальчишка! Ему не может быть больше восемнадцати лет – он на год моложе нашего Рёгнвальда. Он еще ни разу не был на войне, где ему приобрести сноровку? Какой из него соперник Олаву конунгу?
– Он молод, это да! – Сванлида бросила на нее насмешливый взгляд. – Но ты не знаешь о нем кое-чего важного, королева. В йольские ночи он сошелся в поединке с йотуном в облике огромного вепря и одержал победу. Потом он съел часть его печени, и теперь в нем сила и свирепость йотуна! Мало найдется ему под стать противников, – продолжала Сванлида, повысив голос, чтобы перекрыть испуганные крики. – Если не остановить его сейчас, пока он еще не совсем созрел, он сделается могуч и неукротим, как сам Старкад[17]! Он наметил тебя, Олав конунг, своей первой жертвой, и я не советую терять времени, если хочешь уцелеть. Хальвдан не нуждается и в оружии – способен разрывать врагов голыми руками! Он вопьется тебе в горло своими клыками и будет пить твою кровь!
– Но когда… когда он выступил? – изменившись в лице, спросил Олав.
Кто мог бы ждать таких ужасных вестей перед мирным праздником Торовой пахоты! Трудно было поверить в услышанное, но, глядя на белую деву с ее ярко-желтыми глазами, Олав ощущал пронизывающий страх и видел все эти ужасы, как наяву. Страшная гибель была где-то рядом, дышала в лицо.
– Он намерен выступить завтра. У тебя не более одной ночи и одного дня – если ты намерен встретить его, как подобает мужчине.
– Но завтра начнется Дисаблот – время перемирия! – воскликнул кто-то из торговых гостей. – Весенний торг – время, когда запрещены все войны и нападения.
– Расскажи это Хальвдану! – с презрением сказала Сванлида, повернув к нему голову. – Он сказал, что разобьет Олава, сам сядет на престол конунга в Скирингссале и тогда уже воздаст дисам честь. Если не пошевелитесь – завтра же у вас, мужи Вестфольда и Гренланда, будет конунг-йотун.
– О Фрейя! – Королева Торфинна заломила руки. – Мы же совсем не готовы к войне! Кто мог о таком подумать! Они перебьют нас!
– Успокойся! – прикрикнул на нее Олав, но его ярость отдавала возбуждением страха. – Не очень-то я испугался мальчишку, моложе меня на двадцать лет! Я уже женился, когда он только появился на свет и мочил пеленки, если помнишь! Мне ли его бояться? Я мужчина и конунг, я двадцать лет сижу на этом престоле, ему меня не напугать!
– Это все Аса, его злобная мамаша! – едва слушая, продолжала Торфинна. – Она не постеснялась убить собственного мужа, отца своего ребенка! Двадцать лет она все лелеяла свою злобу, как змея – свой яд! Небось едва дождалась, когда сынок научился меч держать в руке! Странно, что она не погнала его сюда лет шесть назад! Кровь Гудрёда не утолила ее жажды мести! А что, она не идет сюда вместе с Хальвданом? – обратилась Торфинна к гостье.
– Нет, Аса остается дома, в Кунгсхольме. Она внушила сыну, что ты, Олав конунг, – рохля и слизняк, непривычный к оружию. – Сванлида произнесла эти оскорбительные слова громко, с расстановкой, явно желая, чтобы они получше дошли до сознания слушателей. – Я советую тебе, Олав конунг, как следует подготовиться к встрече, если ты хочешь уберечь владения и жизнь. Истреби врага, иначе он без промедления истребит тебя. Ему достанется честь провести три Торовы борозды, а твоя жена сделается его рабыней. В жены он ее не возьмет, она ему в матери годится, и ей придется стаскивать грязную обувь с ног его злобной мамаши. Прощай.