Елизавета Домина – Жаркий фермер. Битва за хозяйство (страница 2)
– Да, а вы откуда знаете?
– Так деревня-то у нас небольшая, все друг друга знают.
– Санька, погодь. ― Попутчик подошёл к Людмиле вплотную. ― Тётя, говоришь? ― уставился на Людмилу пристально.
– Тётя.
– Люська, наводчица, ты, что ли? ― мужчина скривился то ли в улыбке, то ли в удивлении.
Людмила Витальевна нахмурилась, перебирая в памяти деревенских друзей детства.
– Толик Жиробасина? ― с неловкостью протяжно произнесла.
Звонкий шлепок по плечу едва не откинул Людмилу в сторону.
– Узнала? Вот ведь шельма! ― Толик засмеялся громко, теребя за плечи ошарашенную подругу детства. ― Идём, подкинем тебя с ветерком.
Люся не знала как себя вести в такой ситуации, в детстве они с деревенскими мальчишками бегали по окрестностям и хулиганили. Своё прозвище «наводчица» получила она за то, что знала всегда в округе, когда у кого деревья плодовые поспевали и как-то раз к деду Никифору привела они вишню обрывать, а тот сторожем работал на колхозных полях. Выследил, вышел на крыльцо с винтовкой, ребятня врассыпную, а Толик из-за веса своего бегал не быстро. Вот и получил порцию соли аккурат в пухлый зад. Жиробасина потом в тазу с тёплой водой у тёти Тони отсиживался, она то, узнав все обстоятельства дела, первая и обозвала «наводчицей» племянницу, так и прицепилась к девочке кличка.
Взгромоздившись на сено, Люська, осчастливленная, что не бросили её на вокзале, улыбалась.
– Ты похудел, никогда бы тебя не узнала, если бы не сказал, ― попыталась она заговорить.
– Меня тоже не вспомнила? ― Вмешался в разговор обиженный Санька.
– Так лет сколько прошло, сложно вас узнать, ― Людмила пыталась подобрать слово, чтобы не обидеть, ― возмужавшими.
– Ой, а то ты у нас не изменилась, ― хмыкнул Толик.
– Ладно вам, годы своё берут, это жизнь. ― Люся задумалась, распознавая Саньку.
Санек в компании было два: один кудрявый, другой, а вот с другим у Люськи чуть было первая любовь не случилась, точнее, был поцелуй у костра, да только родители на следующий день приехали и забрали её. Так и не попрощалась с парнем она. В темноте как узнать этого лысого кучера, какой из них с ними едет?
– Годы-то, может, и берут, но что совсем не узнаешь? ― Саша повернулся к Людмиле и улыбнулся. Морщинки собрались гармошкой в уголках глаз. Где-то там, за складками кожи, скомканной опытом прожитых лет, заблестели ясные по-детски зрачки.
– Кудряш, ― восторженно вскрикнула Люся, ― вот теперь вижу, Кудряш. Почти не изменился, лысый только.
– Узнала, ― довольно ответил он, проведя ладонью по голове. ― Да, с кудряшками пришлось проститься. Гены, куда деваться.
– Точно, папа же твой лысый.
– Был, ― с грустью прервал Людмилу Санька.
– Прости, не знала…
– Да ладно тебе, дело житейское. Возраст, ― пробормотал Саня.
– А ты надолго в наши края? Или так только, проведаешь тётю Тоню и обратно в столицу рванёшь? ― Толик вновь закурил.
– Сразу обратно не выйдет, за хозяйством присматривать надо. Может, подскажете кого, кто платно займётся огородом да животиной?
– О, мать, тут сейчас такое творится, что свободных рук днём с огнём не сыщешь. Год назад к нам в деревню приехал фермер, ну как фермер, сначала вроде просто хотел, как его…
– Детокс информационный, ― встрял Санька.
– Да, отдохнуть от города, а потом как понеслось: то корову заведёт, то коз свободного выпаса закупит. Обложил со всех сторон своими идеями, житья не даёт. Мужики, кто повёлся, пить бросили, устроились к нему, а бабы так и вовсе, как мёдом намазано. Илья Викторович, Илья Викторович.
– Да ладно вам, вы как про кулака заправского рассказываете. Что плохого-то в том, что пить бросили мужики и женщины при деле? ― Люська повела бровью.
– Так вроде-то оно верно, но уж слишком он в руки свои всё загрёб. Дисциплина, режим, ― продолжил ворчать Толик.
– А вы почему к нему не пошли работать?
– Да потому что вольные мы, не готовы царьку этому в ноги кланяться.
– Толь, хорош гундеть, ― Санька хлопнул кобылицу ногайкой.
Лошадь заржала и прибавила хода, от этого у Людмилы Витальевны её пышная грудь запрыгала в модном пушапе так, что аж до подбородка почти подскакивала. Толик обернулся, косясь на декольте Люськи.
– Чё Люсяндра, нарастила себе сисяндры? ― съязвил он.
– Капусты много ела. ― Чиркнула она собачкой молнии под горло, пряча красоту под ткань толстовки.
– Бабушка-трансформер, ― засмеялся Санька.
– Эй, вы чего разошлись, цыц! ― рявкнула она тоном, привычным для рабочих будней.
В кустах показалась вывеска «Пыхушино», бездорожье сменилось асфальтированным покрытием, мачты уличного освещения участились.
– А что это у вас не от станции до деревни асфальт, а наоборот? ― Людмила озиралась по сторонам, разглядывая аккуратно выбеленные стены домов.
– Так ирод этот, пропаганду ведёт, что деревня в упадке была, а теперь выбил он нам и освещение, и асфальт и даже банкомат в магазин притащили.
– Это тоже вам не по нраву? ― Людмила понять не могла, почему настолько взъелись они на фермера этого.
– Так он вроде делает, но с каждым новым его достижением, всё больше хозяином деревни себя чувствует. Леонид староста поначалу на нашей стороне был, что пришлый он Илья этот, до добра не доведёт. А теперича с ним вместе ходит, папкой трясёт, да межи проверяет домовые. А мы-то раньше жили как: до куда руки дойдут, то и наша земля. А теперь вон видишь свежие заборы, это всё они удумали.
– Если дело в этом, то да, ― Люська встрепенулась, заприметив дом, знакомый из детства.
– Что, королева песчаных карьеров, добро пожаловать в родные пенаты! ― Притормозив кобылу, Санька ловко соскочил с телеги, подавая руку Людмиле.
– Аж сердце защемило, ― с трепетом в душе отозвалась Люся. Спрыгнув с кузова, распахнула руки, словно пытаясь обнять просторы.
– Давай помну, ― продолжил свой флирт Толик.
– Толь, хватит уже, мы люди взрослые, что ты меня подначиваешь постоянно.
– А чё ж не подначивать? Баба ты видная, у нас таких в деревню не завозят.
– Толян, хорош уже, Анька узнает, взбучку тебе устроит, ― стягивая чемодан, попытался защитить честь Люси Саня.
– Так ты, ловелас, ещё и женат! ― Людмила покачала головой.
– Женат, конечно! Я же не кривой и не косой какой, чтобы в одиночестве ночи свои коротать. Женатый, сродни печати ГОСТа, что работает у меня всё исправно.
– Езжай к жене, Ромео. Спасибо, что подбросили! ― Людмила покатила чемодан к калитке, пронырнула по старой памяти ладонью меж изгороди, чтобы открыть засов. За забором раздался громкий лай.
Мужчины стояли на дороге, наблюдая, как их подруга детства справится с первым препятствием, возникшим на пути её деревенской жизни.
Глава 2
Людмила знала, что у тёти есть собака, и даже кличка «Дружок» ей была известна, но то, что маячило в темноте за забором с гулким лаем с хрипотой, внушительно превосходило ожидания. Едва успела она одернуть руку до того, как пёс настиг её пастью. Люся с ужасом обернулась на своих друзей детства. Мужчины снова получали удовольствие от созерцания подруги, спасовавшей перед трудностями.
– Да, наводчица, утратила ты пыл былой боевой славы, ― почесав затылок, заявил Толик.
– Я туда не пойду, ― дрожащим голосом, перебивая громкий лай, крикнула Людмила.
– Выхода нет, придётся! ― Санька подошёл к калитке. ― Дружок, фу! ― скомандовал он, но на агрессии собаки это не отразилось.
– Сами вы «фу», голодный он. Покормить надо, ― Толик осмотрелся по сторонам, и остановил взгляд на чемодане. ― Есть что съестное с собой?
– Да, курица осталась с поезда, ― Людмила наклонилась, распахнула чемодан и зашелестела фольгой. В этот момент она ощутила, что на её ягодицу опустилась мужская рука. ― Ну, всё, достал!
Людмила Витальевна ещё со времён челночной деятельности научилась стоять за себя. Тогда рынками заправляли весьма специфические кадры, и честь свою защищать приходилось регулярно. Она посещала тренировки по самообороне, да не просто у кого-то, а у бывшего спецназовца, который в ДК секцию вёл. Что там обычная затрещина, она уму не научит, а вот бросок через бедро ‒ будет хорошим уроком. Толик даже опомниться не успел, как уже лежал на спине, глядя на женщину испуганным взглядом.
– Машина ты, Люська, ― с неприкрытым восхищением произнёс он. Однако комплимента леди не оценила, вновь закопавшись в чемодане, оттопырила свою попу, обтянутую белыми спортивными штанами.
Санька лишь усмехнулся, подав руку худосочному товарищу. Толик рванул было за ладонью, только закряхтел, как старый дед: