Елизавета Бута – Ангарский маньяк. Двойная жизнь «хорошего человека» (страница 10)

Летом 1992 года Попков поздно вечером возвращался с работы. В этот час Ангарск превращался в не самое красивое и безопасное место. Зимой на улице редко можно было встретить прохожих, а все изъяны зданий как будто были основательно припудрены снегом. Летом же становились видны разбитые стекла заброшенных домов, облупившаяся краска на стенах и вульгарно одетые женщины. В тот день было особенно тепло. Михаил закончил смену, сел в машину, привычно бросил взгляд на кланяющегося ему клоуна на приборной панели и медленно поехал по городу. С неудовольствием он отметил, что смирное вечернее спокойствие города повсюду нарушают. Он увидел пару пьяных компаний, подростков и даже коллег, шумно отмечавших чей-то день рождения в «стекляшке» неподалеку от отделения.

Михаил уже успел припарковаться возле одиноко стоящего двухэтажного дома, в котором они жили, когда вдруг увидел фиолетовую ветровку дочери. Девочка сидела на лавочке возле качелей, которые стояли метрах в двадцати от их дома, и что-то сосредоточенно чертила прутиком на земле. Было видно, что ей холодно, она несколько раз подносила руки к губам, чтобы согреть их дыханием. Михаил был в футболке и не ощущал холода. Чтобы так замерзнуть, нужно просидеть на улице по крайней мере пару часов.

– Тебя как мама одну отпустила гулять? – спросил он у дочери, усаживаясь на свободное место на лавочке. Катя вздрогнула, подняла глаза и только после этого расплылась в довольной улыбке, продолжив что-то сосредоточенно дорисовывать на земле.

– К маме в гости кто-то должен был прийти, она меня на улицу послала. Сказала, что сама меня заберет, когда освободится.

– И как давно она тебя гулять отправила? – с трудом подбирая слова, выдавил Михаил.

Девочка замерла и непонимающе уставилась на отца. Михаил немного смутился. Откуда ребенку знать? Часов у нее не было, не по солнцу же время отмерять.

– Ну что, пойдем домой? – задал он дочери риторический вопрос. Михаил прекрасно видел, как замерзла его дочь. Даже гном в желтой шапочке на фиолетовой ветровке с тонким синтепоном, казалось, скукожился от холода.

– Мама сказала, чтобы я ждала ее здесь, – замялась вдруг девочка.

«Она не хотела уходить с горки, все говорила, что мать за ней придет», – звучали в голове слова мужика, который полгода назад не дал замерзнуть ребенку, выгнанному на улицу нерадивой мамашей. Михаил скривился от брезгливости, но вовремя вспомнил о том, что за ним наблюдает дочь, и улыбнулся:

– Значит, будем ждать. Пошли в машину.

Полчаса они катались по окрестностям. Михаил чуть было не свернул на окружную дорогу, но вовремя вспомнил, что на этом пути им может встретиться нечто, не предназначенное для детских глаз, и развернулся обратно. Увидев, что в окне второго этажа горит свет, он разбудил дочь:

– Иди вперед, мама, наверное, уже тебя ищет, а я скоро подойду.

Попкову потребовалось еще полчаса, чтобы справиться с брезгливостью, которая, словно болото, затягивала его в свои цепкие объятия. Он знал, что такие волны ни к чему хорошему не приводят. Под влиянием этого липкого отвращения к миру он часто совершал ошибки, за которые потом себя корил. Сейчас нельзя было совершить ошибку, нельзя, чтобы все закончилось поиском отчима для его дочери, но как правильно разыграть эту партию, он не представлял.

В тот вечер Михаил старался вести себя точно так, как и всегда. Когда домашние улеглись спать, он прошел на кухню, взял со стола «Экспресс-газету», которую Лена обычно читала по дороге с работы, расстелил два больших листа на полу и вытряхнул на них содержимое мусорного ведра. На пол вывалились мокрые картофельные очистки, газета мигом потемнела. В нос ударил неприятный запах подгнивших овощей. Михаил взял с раковины тряпку и стал ею ворошить содержимое ведра. Через пару мгновений он уже нашел то, что искал. Использованный презерватив и маленькая мятая коробочка с изображением бесстыдно приоткрывшей рот девицы. Михаил упаковал находку так же, как иногда помогал упаковывать улики криминалисту. Остальной мусор он сложил обратно в ведро, листы газеты, правда, тоже пришлось отправить в отходы. Походив ночью по квартире, он заметил еще несколько «улик», но что с этим делать дальше, он не знал.

Он не застал нас. В деле все указано… Но он об этом узнал. Никого не заставал. Я лично был с ним знаком. У нас были дружеские отношения до того, как узнал. Мы работали в одном коллективе с Леной. А когда он узнал, у нас на работе произошла небольшая потасовка. В этот же день он заставил ее уволиться. В дальнейшем я ее видел случайно. Она работала в паспортном столе. Спрашивал: «Как дела? Живете?» Она говорила: «Живем». Ну и отличненько, замечательно. Случается. Не понимаю, почему этому придали такое значение.

Утром Михаил, ни слова не говоря, ушел на работу. Спустя пару часов проснулась Лена, у которой был сегодня выходной, и пошла на кухню готовить завтрак для дочери. Девочка в тот день пребывала в отличном настроении. Лена начала расспрашивать ее о том, как идут дела в детском саду и какие мультфильмы она уже успела посмотреть.

– Вчера катались на машине с папой, когда у тебя гости были, – как ни в чем не бывало упомянула девочка. Лена на секунду замерла, а затем стала в панике осматривать квартиру – так, как ее мог бы вчера осматривать муж. Ей на каждом углу встречались следы вчерашнего пребывания гостя. Весь день она места себе не находила. Сначала от страха, а затем – от злости. Когда с работы вернулся Михаил, Лена готова была его убить за то, что он с нею сотворил. Впрочем, муж и сейчас вел себя так же, как всегда.

– Ты напишешь заявление и уйдешь с работы, – сказал вдруг Михаил за ужином. – У нас в паспортном столе есть вакансия для тебя.

Лена испуганно посмотрела на Михаила, наткнулась на ничего не выражающий взгляд и, повинуясь какому-то древнему инстинкту, медленно кивнула. С тех пор в их доме стало очень тихо. Лена предпочитала больше не перечить мужу. Каждый день Михаил привозил ее на работу, а затем отвозил домой. Даже в те дни, когда у Михаила был выходной, он все равно к пяти вечера подъезжал к зданию, где размещался паспортный стол, и терпеливо ждал жену. По выходным они всей семьей частенько выбирались на природу, чтобы пожарить шашлыки и порыбачить. По вечерам смотрели боевики на видеокассетах. Все было точно так, как и во всех других счастливых семьях. Разве что в тишине. Михаил разговаривать не слишком любил, а Лена, любившая поболтать с подругами или коллегами, как будто теряла дар речи, наткнувшись на выжидательный взгляд мужа и его вежливую улыбку.

Со временем страх прошел, но появились отвращение и брезгливость. Ранее неведомое Лене чувство заливало ее всякий раз, когда в семье не хватало денег даже на самое необходимое, а такое случалось теперь регулярно. Зарплату задерживали, деньги обесценивались, а товары, которые теперь потихоньку стали появляться в магазинах, стоили каких-то космических денег. Чтобы хоть как-то свести концы с концами, Михаил теперь после работы стал заниматься частным извозом. В начале 1990-х в Ангарске это был далеко не самый приятный и безопасный вид заработка, но зачастую – единственно возможный. Не так уж много вариантов дополнительного дохода было у среднестатистического жителя маленького сибирского города. С основной работы уходить было страшно, а заработать до получки можно было, либо разгружая вагоны с товаром, либо работая таксистом. Частенько те, кого он ловил днем, становились его клиентами ночью.

Обычно он ехал ко входу в кафе «Сказка» или к парочке других ресторанов, в которых собиралась сомнительная публика. Вечером сюда приезжали молодые парни в кожаных куртках и спортивных костюмах, а ближе к ночи фиолетовый «ВАЗ-2108» привозил девушек, которые, громко смеясь, вываливались из машины и проходили внутрь. Минут через сорок после этого кому-то срочно требовалось такси, так как парни к тому моменту уже едва держались на ногах.

Если вечер выдавался плохим, то девушки так и не приезжали, и, соответственно, работы не было. Приходилось бесцельно колесить по улицам в надежде встретить голосующего человека. В поисках клиентов Михаил частенько сворачивал на Московский тракт – дорогу, которая шла в обход Ангарска. Если здесь кому-то требовалось такси, то можно было называть любую цену. В ночное время отсюда до города можно было доехать только на попутке. Впрочем, обычно это был уже жест отчаяния, так как здесь можно было встретить лишь тех, кого уже не привозили к дверям кафе с сомнительной публикой.

Михаил надолго запомнил, как в один из первых вечером в «должности» таксиста он выехал на эту трассу. Была осень, черные тени голых берез мерно шевелились, словно гигантские змеи, а на шоссе стояла девушка с гигантской головой, покачивающейся в такт деревьям. Подъехав ближе, Михаил понял, что это дурацкая прическа с начесом на затылке, из-за которой на тени девушки голова казалась больше туловища. Он мельком бросил взгляд на ночную фею и вздрогнул, увидев половину некогда красивого лица, по которому пятнами расползлась косметика. Ядовито-зеленые тени с огромными ресницами, под глазами потеки туши, криво накрашенный красный рот и ядовито-розовая щека. Второй половины лица он не успел разглядеть, поэтому та фея так навсегда и осталась в памяти с огромной головой и половиной лица.