Элизабет Уайт – Фальшивая графиня. Она обманула нацистов и спасла тысячи человек из лагеря смерти (страница 37)

Помимо медикаментов врач из числа заключенных попросил у Янины рентгеновский аппарат на замену сломанному, а также устройство пневмоторакса для лечения пациентов с туберкулезом. Рентгеновские аппараты стоили дорого, и в Польше их не делали, но Янина поручила врачу ГОС отыскать один для лагеря. Спустя несколько дней доктор отчитался, что нашел консультацию в Люблине, готовую отдать свой аппарат. Поскольку провезти его в Майданек тайно было невозможно, Янина решила получить одобрение Бланке. Однако она не упомянула об устройстве для пневмоторакса, поскольку лагерные врачи боялись привлекать внимание Бланке к увеличению числа туберкулезных больных, чтобы он не изолировал их в отдельном бараке, оставив умирать без лечения. Бланке согласился на доставку рентгеновского аппарата.

Янина не ставила начальство польского Красного Креста в известность о деталях программы ГОС по кормлению заключенных в Майданеке, хотя Юрек и помогал ей с доставками супа. Когда Кристианс узнал о новых доставках, он затребовал встречи со Скжинским и председателем люблинского комитета поддержки Дабровским для обсуждения ситуации. Поскольку Кристианс поддерживал как открытые, так и подпольные контакты с врачами-заключенными в Майданеке, он получал те же запросы на лекарства, что и Янина, и потому обоснованно беспокоился о нескоординированности их действий. Он также выразил свои обычные сомнения насчет того, что ГОС использует ресурсы, предназначенные для поляков, чтобы кормить заключенных других национальностей в Майданеке[212].

На встрече 16 ноября Скжинский попытался успокоить Кристианса, не внося при этом никаких изменений в программу ГОС по помощи узникам Майданека. Граф признавал ответственность польского Красного Креста за помощь лагерю лекарствами и медицинским оборудованием и утверждал, что ГОС всячески его в этом поддерживает. Например, ГОС добился разрешения на доставку в лагерь нового рентгеновского аппарата и даже раздобыл его, так что Красному Кресту остается только отвезти аппарат в Майданек. Люблинский комитет поддержки и дальше будет предоставлять продовольствие для еженедельных доставок в Майданек от Красного Креста, но продолжит и собственные доставки супа, хлеба и других продуктов, а также медикаментов. Поскольку в каждом лагерном отделении еду строго распределяют комитеты польских заключенных, Кристиансу не стоит волноваться, что ее получат посторонние. Скжинский пообещал, что его организация впредь будет консультироваться с польским Красным Крестом, прежде чем обращаться к немецким властям с какими-либо предложениями по помощи узникам Майданека, и будет уведомлять его о результатах таких обращений[213].

Чтобы не превращать в конфликт вопрос предоставления медицинской помощи в Майданеке, польский Красный Крест и ГОС попросили у Вейса разрешения проводить регулярные встречи лагерных медиков с представителями обеих организаций относительно поставок в лазареты. Вайс не только согласился, но даже позволил проводить эти встречи в офисе польского Красного Креста в Люблине. Перед каждой встречей Красный Крест привозил родственников лагерных врачей в город, чтобы они могли повидаться. Эсэсовцам-охранникам, сопровождавшим их, предлагалось обильное угощение и развлечения[214].

На территории лагеря строгого надзора Янину всегда сопровождал охранник, но теперь, когда ее посещения стали привычными, она могла свободнее перемещаться по отделениям. Однажды, наблюдая, как разгружают доставку на Поле 5, она увидела мальчишек-заключенных, болтавших между собой на польском. Один из них, явно наслаждаясь, рассказывал другому историю; Янина придвинулась поближе, чтобы послушать.

– Ну и он в тот день пошел с бригадой дробить камни на дороге. Бригада вся из евреев. Медленные, ужас! Так он взял у двух самых медленных кувалды, заставил их лечь и начал бить кувалдами по головам – как они по камням! Чуть не прикончил обоих, но эсэсовец его остановил, а то кому потом убирать трупы? Ты бы видел, – закончил он, – как они потом работали – любо-дорого!

Янина изумленно уставилась на мальчишку, решив поначалу, что он просто психопат. Потом вспомнила о том, на что полякам приходилось идти, чтобы выжить в лагере. Лагерь ожесточал людей и лишал их сочувствия. Для того чтобы протянуть пару недель, требовалась невероятная удача, хитрость и отчаянный эгоизм. Теперь она смотрела на мальчугана с жалостью. Какой ребенок не ожесточился бы при таких обстоятельствах?

То же самое касалось и большинства охранников, подумала Янина, ведь в основном это этнические немцы, не вызывавшиеся служить в лагере. Тем не менее в условиях постоянного диктата, насилия и угроз наказания со стороны вышестоящих они входили в роль жестоких надзирателей. И все же эти люди не были чужды человечности, что доказывал пример Хоффманна или охранника-тирольца. Даже некоторые эсэсовцы, издевавшиеся над заключенными, порой приходили к Янине на помощь, отворачиваясь, когда она передавала кому-то из узников пакет, или предупреждая о приближении Фуманна. Человеческое отношение пробуждало добрые чувства даже у тех, кто обычно был суров. Осознание этого помогало ей продолжать свою миссию в Майданеке и оценивать риски, на которые она шла.

Благодаря второму дну в суповых бидонах и корзинам с хлебом члены лагерного подполья вели регулярную переписку со своими товарищами на воле. Заключенные составляли списки тех, кто не был членом Сопротивления, но не получал посылок. Янина передавала эти списки в ОПУС, подразделение АК, и тот отсылал посылки и этим людям тоже[215].

Янина следила за тем, чтобы только члены АК, работающие в люблинском комитете поддержки, участвовали в проносе переписки и контрабанды в Майданек. Ее ассистентка Ханка не была членом АК, поскольку поклялась своей матери не вступать ни в какие отряды Сопротивления после того, как ее отца забрали в качестве заложника и расстреляли. Ханка быстро сообразила, что доставки в Майданек используются для контрабанды, и упросила Янину позволить ей участвовать в операции. Ханка показала себя такой ценной сотрудницей, что Янина согласилась, и Ханка заменяла ее в те дни, когда Янина не могла сама сопровождать доставки.

В ноябре 1943 года люблинский комитет поддержки отправил в Майданек 20 тонн хлеба, 15 700 литров супа и другое продовольствие. Количество казалось огромным, но Янина понимала, что на всех его все равно недостаточно. Особенно остро она осознала это в один снежный день, когда доставляла в лагерь суп. Телеги всегда сильно трясло на камнях Черной дороги, но в тот раз ее телегу занесло, и она перевернулась. Янина упала в снег, но быстро вскочила на ноги. Бок у нее болел, но кости вроде бы были целы. И тут она с ужасом увидела, что контрабанда, которую она везла в небольшом мешке, рассыпалась на снегу. Заключенные, работавшие поблизости, бросились к перевернутой телеге, и, когда первый приблизился к ней, Янина показала ему на контрабанду, глазами моля о помощи. Он быстро собрал рассыпавшиеся предметы, пока охранник-эсэсовец освобождал лошадей, запутавшихся в упряжи. Перевернув телегу обратно и поставив на место пустые бидоны, заключенные набросились на пролитый суп, руками хватая овощи и заталкивая в рот пропитавшийся супом снег. Когда Янина проезжала это место на обратном пути, она увидела, что снег совершенно чист – ни следа супа. Ее тронуло то, как заключенные сначала помогли ей, прежде чем накинуться на суп, но одновременно это происшествие показало, что объемов помощи недостаточно.

Поэтому она пошла к Вайсу, чтобы откусить у него еще один палец – и вернулась с большей частью руки. Комендант согласился, чтобы польские заключенные получали неограниченное количество посылок, и разрешил, чтобы родные отправляли им теплую одежду. Он увеличил количество писем, которое каждый заключенный мог отправлять в месяц, до трех. Он даже согласился отвечать на запросы относительно конкретных заключенных, поступающие от семей или ГОС, если те предоставят точные данные. И все равно Янина требовала большего: привозить суп всем польским заключенным в Майданеке, а не только пациентам лазаретов. Вайс ответил, что это не в его полномочиях. Ей надо получить одобрение у начальника полиции безопасности и СД по округу Люблин. Что Янина и сделала. Соответственно, с декабря 1943 года люблинский комитет поддержки начал поставлять польским заключенным Майданека суп, булочки, компот и другие пищевые продукты три раза в неделю[216].

Незадолго до Рождества Янина наконец получила устройство для пневмоторакса, которое запрашивал лагерный врач. Теперь надо было придумать, как доставить его, потому что устройство было слишком большим, чтобы спрятать его в хлебную корзину или бидон с супом. Его надо было как-то устроить в грузовике, чтобы эсэсовцы при осмотре не обратили на него внимания. Коллеги из АК построили деревянный ящик, который точно помещался под водительским сиденьем грузовика, используемого для доставок. Однако оставалась проблема – как выгрузить его на Поле 5, чтобы эсэсовцы ничего не заметили. В их с Яниной тайной переписке Баржельский и доктор Новак предложили план.

Теперь, когда люблинский комитет поддержки предоставлял питание всем польским заключенным, приходилось отправлять в лагерь строгого надзора по два грузовика. В день перед доставкой устройства пневмоторакса Янина проинформировала лагерные власти, что одна из кухонь комитета нуждается в ремонте, поэтому на следующий день она отправит на Поле 5 только один грузовик. На этом грузовике приехала сама Янина. Скрывая свою нервозность, она принялась, как обычно, болтать с дежурным офицером, пока эсэсовцы осматривали груз. Ее пропустили, и она поехала на Поле 5, где дожидались Баржельский и Новак. Притворно удивившись, что приехал только один грузовик, Баржельский объявил, что нет смысла отвлекать заключенных от работы, чтобы разгрузить его, когда можно подъехать прямо к кухне. Это была часть плана, поскольку водитель грузовика знал, что заедет на территорию, и его обучили вытаскивать ящик из-под сиденья. Но внезапно Баржельский попросил водителя вылезти из кабины, чтобы он отогнал грузовик сам. Он прыгнул за руль и поехал.