Элизабет Уайт – Фальшивая графиня. Она обманула нацистов и спасла тысячи человек из лагеря смерти (страница 16)
За деятельностью ГОС пристально следил Департамент народонаселения и социальной поддержки Генерал-губернаторства (
Базировавшийся в Кракове, ГОС организовал Польский комитет поддержки в каждом
Непосредственным начальником Скжинского в ГОС был его предшественник на посту советника, князь Генрик Воронецкий, переехавший в Краков и ставший заместителем начальника центрального офиса ГОС. Воронецкий хотел расширить деятельность ГОС в округе Люблин и превратить организацию в эффективное средство борьбы за интересы польского народа. Перед переездом он добился отставки начальника Польского комитета поддержки Люблина, поскольку тот, по мнению Воронецкого, посвящал слишком мало энергии комитету и слишком много своему частному бизнесу. В этом Скжинский радикально от него отличался[102].
Особых полномочий к должности советника не прилагалось. Скжинский пользовался офисом Польского комитета поддержки в Люблине и услугами его персонала. Ему нужен был помощник для надзора за расходами ГОС, передачи отчетов немецким властям и управления разнообразными инициативами, которые он внедрял. Этому человеку следовало разбираться в математике, хорошо знать немецкий и обладать достаточным тактом и выдержкой, чтобы взаимодействовать как с начальством в ГОС, так и с клиентами. Скжинский знал одну кандидатуру, отвечавшую этим требованиям, да к тому же с графским титулом, который многие аристократы, занимавшие высокие посты в ГОС, считали большим плюсом. Прежде чем занять должность, графиня Суходольская должна была получить одобрение БуФ округа Люблин, а для этого, в свою очередь, требовалось предъявить доказательства арийского происхождения на два поколения назад. Каким-то образом Янине это удалось. Ее назначили секретарем советника: кем-то вроде личного помощника и одновременно офис-менеджера[103].
Новые обязанности позволяли Янине в полном объеме оценить притеснения, испытываемые польским населением округа Люблин. Поляки терпели острую нужду. ГОС обеспечивал поддержку сотням тысяч человек в округе, преимущественно детям. Совет устраивал суповые кухни, временные убежища и приюты; оказывал помощь семьям польских военнопленных и тех, кого угнали на работы в Рейх; поставлял пищу, одежду и медикаменты полякам, согнанным с аннексированных территорий. Задачи, стоявшие перед Яниной на ее должности, казались невыполнимыми, зато работа была неоспоримо значимой. Она взялась за нее со всей энергией и воодушевлением.
У ГОС не было официальных связей ни с Армией Крайовой, ни с Подпольным государством, и многие сотрудники ГОС сопротивлялись любому сотрудничеству с Сопротивлением, обоснованно опасаясь, что их арестуют, а ГОС расформируют, стоит немцам прознать, что они помогают подпольщикам. Тем не менее Скжинский и Янина были далеко не единственными членами АК, получившими должности в ГОС. АК активно внедряла своих членов в комитеты поддержки и могла сыграть значительную роль в получении Скжинским и Яниной их назначений. Обладание удостоверением ГОС было крайне полезно для членов АК: по нему они получали паек, их нельзя было угнать на принудительные работы, и – самое главное – они могли перемещаться по графствам и округам, исполняя должностные обязанности. Янине, например, разрешалось пользоваться велосипедом. Под прикрытием официальной деятельности члены АК, работавшие в ГОС, перевозили пакеты, шпионили и распространяли подпольную прессу[104].
Янина сыграла значительную роль в проникновении в ГОС членов АК. В ее обязанности входило подготавливать и подавать удостоверения сотрудников ГОС немцам на одобрение, и она, пользуясь должностными полномочиями, изготавливала удостоверения для членов подполья. Одна была одной из немногих членов АК, кто знал настоящие личности товарищей, работавших в ГОС.
Должность Янины в ГОС означала пристальный надзор со стороны немцев. Полиция безопасности относилась к ГОС с подозрительностью, сознавая, что возможность переезжать с места на место служит его сотрудникам прикрытием для шпионажа и саботажей. Враждебность углублялась с каждым призывом ГОС к немецким гражданским властям помешать притеснениям со стороны СС и полиции и добиться освобождения заложников и поляков, угнанных на принудительные работы. Гестапо регулярно обыскивало офисы и сотрудников ГОС в округе Люблин. Одиннадцать служащих ГОС были арестованы в течение года после вступления Янины в должность. За весь период германской оккупации 385 сотрудников ГОС будут казнены за участие в Сопротивлении – по меньшей мере сорок из них в округе Люблин[105].
Благодаря помощи ГОС и его вмешательству в произвол немецких властей Совет облегчил страдания миллионов поляков и спас огромное количество людей, которым грозила смерть от голода и болезней или казнь. Тем не менее некоторые поляки считали сотрудников ГОС коллаборационистами. Власти Генерал-губернаторства подстрекали эти настроения, утверждая, что существование ГОС доказывает: они работают на благо поляков и от их имени. Начальству ГОС было приказано посещать мероприятия, устраиваемые немцами, и доносить указы германских чиновников до польского населения. Хотя польское правительство в изгнании дало польским социальным организациям разрешение сотрудничать с немецкими оккупантами в деятельности, служившей на благо полякам, некоторые члены подполья были убеждены, что работники ГОС – особенно его президент граф Роникер – слишком далеко заходят в сотрудничестве с немцами. Однако, когда Роникер в ноябре 1943 года отказался участвовать в праздновании четвертой годовщины создания Генерал-губернаторства, его арестовали, а ГОС грозили распустить. Начальству ГОС приходилось ходить по тонкой грани между службой Польше и сотрудничеством с ее врагами[106].
Одной из инициатив, которые Скжинский стремился как можно скорее воплотить в жизнь, заняв пост советника ГОС в Люблине, была помощь заключенным лагеря, строившегося в Майданеке. Хотя официально он считался лагерем военнопленных, в действительности это был концлагерь – часть системы лагерей, куда эсэсовцы свозили политических и расовых врагов из всех стран, находившихся под контролем Германии, после чего убивали – голодом и непосильным трудом. Осенью 1941 года по распоряжению Гиммлера тысячи советских военнопленных были доставлены на строительство лагерей Майданек и Биркенау – последний являлся частью концентрационного лагеря Аушвиц. Пленные прибыли в лагеря в «катастрофическом состоянии» – по оценке СС – и оказались непригодны к работам[107]. К концу 1941 года в плену у вермахта было 3,3 млн красноармейцев, которых содержали под открытым небом, практически без пищи и медицинской помощи, да еще и расстреливали десятками тысяч. К февралю 1942-го 2,2 млн заключенных были мертвы. Почти 95 % советских военнопленных, доставленных в Майданек в октябре 1941-го, были мертвы три месяца спустя[108].
В начале 1942 года в число узников Майданека входили польские крестьяне, арестованные за невыполнение нормы продовольственного налога, польские гражданские лица, взятые в заложники, местные евреи, согнанные на принудительные работы, и заключенные разных национальностей, переведенные из концентрационных лагерей в Рейхе. Поскольку лагерь возводился на территории без инфраструктуры, СС пришлось нанимать местных жителей с навыками строительства. Эти рабочие, по вечерам возвращаясь в город, делились жуткими историями о том, что видели в лагере: о побоях и расстрелах, о рвах, которые приходилось расширять, чтобы вместить постоянно растущее количество трупов[109].
Когда план Гиммлера по эксплуатации сотен тысяч советских военнопленных не удался, он придумал для Майданека и Биркенау новую задачу: они должны были сыграть решающую роль в «окончательном решении». В Майданеке Гиммлер собирался содержать евреев, казнь которых в газовых камерах в рамках «Операции Рейнхард» временно откладывалась, чтобы использовать их для работ на предприятиях СС, а Биркенау должен был выполнять функции как трудового лагеря, так и лагеря смерти.
Впервые о новой роли Майданека жители Люблина узнали в апреле 1942 года, когда на люблинский вокзал начали прибывать длинные составы грузовых вагонов из Словакии. Крики и стоны, доносившиеся оттуда – мольбы о глотке воды или свежего воздуха, – подтверждали, что внутри живые люди. Затем из вагонов выходили мужчины, женщины и дети с нашитыми на одежде желтыми звездами, указывавшими на их еврейское происхождение. Под охраной эсэсовцев и их служебных собак, подгоняемые выкриками и яростным лаем, заключенные шли в Майданек[110].