Элизабет Шимпфёссль – Безумно богатые русские. От олигархов к новой буржуазии (страница 55)
Молодое поколение
В 1990-е годы дети по большому счету отсутствовали в жизни многих из опрошенных мною мужчин: они были в то время слишком поглощены накоплением капиталов. Однако сегодня новое поколение российской элиты имеет потенциал закрепить социальное отличие богатейших россиян и дать своим отцам возможность достичь пусть и своеобразного, но бессмертия: они останутся жить в памяти и делах своих детей.
Значимость молодого поколения не ограничивается удовлетворением потребностей их родителей: оно важно для социального класса в целом. Тем, что делают дети сегодня, предопределяется будущее. Дискуссии вокруг детей и их воспитания помогают генерировать нормы и, как следствие, способствуют установлению идентичности элит и формированию классового сознания.
Дети первого поколения российских богачей не пережили того социального коллапса, через который прошло поколение их родителей. Они уже родились в достатке, поэтому зарабатывание денег никогда не было для них насущной заботой. Стабильность их привилегий позволила им направить свою энергию на развитие новых интересов, выходящих за рамки бизнеса, и помогла обзавестись целостной буржуазной идентичностью.
В то же время представители молодого поколения российского высшего класса трезво осознают, что не смогут повторить успехи своих родителей в бизнесе, учитывая уникальность обстоятельств постсоветского периода 1990-х годов и нефтяного бума 2000-х. Такая объективность в оценке собственных возможностей в сочетании с большим наследством может быть еще одной их сильной стороной, особенно сейчас, в переломный момент, когда они оказываются перед серьезным вызовом. Меньше думая о деньгах, эта молодежь смогла усвоить новые ценности и установки; в результате многие из них реализуют себя в сферах, не связанных с бизнесом. Укрепившаяся социальная эксклюзивность, обусловленная сегрегацией в проживании и образовании, сделала их социальный круг в некоторых отношениях более закрытым и менее склонным к предприимчивости, чем у их родителей. Часто они выбирают довольно консервативные, конформистские и лишенные эксцентричности жизненные пути. Такая жизненная стратегия выглядит вполне разумной в контексте нынешнего кризиса.
Российский доминирующий класс
Основным методом исследования, использованным мной в сборе данных для этой книги, была серия качественных (биографических и нарративных) интервью с представителями российского высшего класса. Анализ собранного материала проводился с учетом наблюдений за участниками, публикаций СМИ и экспертных интервью. Общий вывод, сделанный на основе полученного массива – его составили восемьдесят индивидуальных интервью, более ста экспертных интервью и результаты наблюдений, – заключается в том, что новый российский высший класс находится в процессе выработки устойчивых черт, которые Бурдьё приписывал «доминирующему классу» (la classe dominante) – то есть социальному классу, который наряду с экономической властью обладает культурной и социальной гегемонией и способностью формировать господствующие идеи для всего общества.
Социологические концепции, примененные для исследования элит и социальных классов – кроме Пьера Бурдьё, прежде всего Максом Вебером и Чарльзом Райтом Миллсом, – предоставили научную основу для моей работы. Но в отличие от многих других исследований в этой области, особенно выполненных в рамках подхода Бурдьё, мой анализ не предполагал оценки фактически фиксируемых компонентов жизненного стиля, проявляющихся в материальной культуре, образовании, карьере, потреблении или досуге. Вместо этого фокус был сделан на представлениях, взглядах и жизненных концепциях, выражаемых моими респондентами в своих нарративах. Первоначально я не планировала уделять этому приоритетное внимание, предполагая сосредоточиться на эмпирических данных, касающихся образа жизни и вкусов. Однако скоро выяснилось, что рассуждения респондентов о своей жизни и российском обществе преобладали в интервью над описаниями привычек и предпочтений, связанных с потреблением.
Анализ социальной среды показывает, что российская буржуазия уже выросла до определенного уровня классового сознания – или, если пользоваться терминологией Вебера, чувства общей принадлежности (Zusammengehörigkeitsgefühl). Их общие социальные круги, места проживания, элитарная культурная деятельность и обязательства в благотворительных проектах способствуют формированию класса, к которому все они в той или иной степени себя относят, несмотря на свой индивидуализм и устойчивое недоверие друг к другу. Представители новой буржуазии разработали пусть спорные, но тем не менее вполне конкретные и твердые взгляды, касающиеся собственной роли и своего положения на вершине российского общества, а также отношения к Западу.
Сказанное вовсе не означает, что все мои восемьдесят респондентов придерживаются одинаковых взглядов и что группа, к которой они принадлежат, выступает монолитным социальным агентом, способным действовать коллективно. Напротив, по многим вопросам они занимают противоположные позиции. Например, одни принимали активное участие в антипутинских протестах 2011–2012 годов, тогда как другие поддерживали режим. В 2022 году кто-то стремится во что бы то ни стало сохранить расположение Кремля, кто-то осмелился высказаться против военной операции, а кто-то изо всех сил пытается угодить всем сторонам конфликта. Среди олигархов есть либералы, ярые антизападники, а также убежденные сторонники идей советского типа. Тем не менее у всех из них есть много общих черт, взглядов и интересов, которые генерируются и модифицируются в процессе взаимодействия в своей среде и взаимного влияния на воззрения.
Скорее всего, в результате нынешнего кризиса в арсенал богатых русских вернутся такие эффективные и хорошо знакомые по прошлому практики, как обманы при заключении сделок, грубый захват чужого бизнеса, а на более низком уровне – повышенное насилие. При этом такая частичная брутализация вполне совместима с приобретенной за последние десятилетия внешней благопристойностью. Изысканная культурность и благотворительные проекты вполне сочетаются с коррупционными практиками бизнеса. Исторически в этом нет ничего особенного. Например, в Соединенных Штатах в конце XIX века бароны-разбойники превратились в добропорядочных буржуа, при этом сохраняя под овечьей шкурой свою волчью натуру. Похожие сценарии описаны и в классической литературе, таких как пьеса Чехова «Вишневый сад», где богатый купец и социальный парвеню Лопахин искренне хочет помочь обнищавшим аристократам Раневским, но, выкупив их имение с прекрасными вишнями, вырубает сад, чтобы заработать деньги на аренде земли.
Несмотря на нынешний кризис, в ближайшие годы мы будем наблюдать, как разворачивается дальнейшее формирование этого социального класса под воздействием неуклонно идущего накопления преимуществ. Поколение, которое первым заработало «настоящие» деньги, причем всего за три десятилетия, скоро начнет передавать капиталы своим детям. Это событие будет беспрецедентным в истории человечества в плане размера передачи активов в рамках самой малочисленной группы, причем в течение относительно короткого периода времени. Но само наследование не сводится к простой передаче денег от родителей к детям. Оно предполагает воспитание нового поколения наследников, которым хочется, чтобы в них видели достойных получателей переходящего в их руки богатства. Достичь этого жизненно необходимо: если новая российская буржуазия хочет обеспечить свое воспроизводство как класса и сохранить собственное привилегированное положение в России после Путина, то ей нужно подумать о необходимых для этого убедительных идеологиях и практиках.
В изменившихся сегодня обстоятельствах эта задача становится еще более актуальной. Полномасштабный экономический кризис может потребовать от богатых русских усилий по продвижению нового имиджа, демонстрирующего, что они мало чем отличаются от всех остальных. Если между ними и обычными людьми почти нет границ, значит, у каждого есть шанс добиться успеха. Следовательно, кое-кто из российских олигархов может вернуться к подчеркиванию своего скромного происхождения, чтобы оправдать нынешнее богатство. Они могут надеяться, что такое смещение акцентов позволит им отойти от образа капиталистических хищников, обогатившихся за счет своих сограждан в «лихие девяностые», и продемонстрирует, что на самом деле они плоть от плоти народа – потомки и наследники советской интеллигенции. А во всех бедах, связанных с неолиберальным капитализмом, богатые русские смогут обвинить враждебный Запад – несмотря на то что многие из них годами превозносили самые радикальные формы капитализма, сформировавшиеся в некоторых западных странах. В русле этих идеологических соображений они считали, что построили свой успех на основе меритократии. По их убеждениям, им удалось стать самыми богатыми людьми в стране, потому что они уже являлись самыми умными, талантливыми и сильными, а также больше всех работали.
Как ни странно, теперь для самоидентификации российских олигархов очень важен нарратив о советском прошлом – они рассказывают истории о том, как добились всего с нуля, ища оправдание для собственного богатства в эпохе, когда в России еще не существовало рыночной экономики. Это самовосприятие образовалось не сразу. В СССР будущие богатые русские чувствовали себя частью советской интеллигенции, в 1990-е – прогрессорами, строящими неолиберальный капитализм. А теперь по сути они ощущают себя теми и другими одновременно: их идентичность причудливо смешивает капиталистическое настоящее с советским прошлым.