Элизабет Шимпфёссль – Безумно богатые русские. От олигархов к новой буржуазии (страница 44)
Мы встретились с 38-летней Натальей за обедом в ресторане рядом с ее офисом. Она пришла в облегающем черном брючном костюме и свободной блузке розового цвета. Как и многие российские женщины, первым делом она осмотрела меня с ног до головы, что заставило меня смущенно поправить юбку. Заказав салат и минеральную воду с газом, она рассказала о себе. Она сочетает в себе женское очарование с непреклонной мужской твердостью; недаром СМИ называют ее элегантной, но опасной бизнесвумен. Наталья нанимает преимущественно женщин-сотрудниц, и в руководство ее компании входят только женщины, потому что «у женщин гораздо выше чувство ответственности». За это ее критикуют. Ей не раз говорили, что она «подбирает персонал таким образом, чтобы мужчины не могли выжить». Наталья создает впечатление мягкой и хрупкой женщины, из-за чего ее деловые таланты часто недооценивают. Не все в кругу Натальи признают, что успешное руководство компанией – ее заслуга. Некоторые считают ее типичной женой-протеже, чей бизнес финансирует богатый муж.
Такое отношение является результатом распространенного стереотипа, сложившегося еще в 1990-е годы, когда многие богатые мужья финансировали бизнес своих жен – как правило, это были салоны красоты, фитнес-студии и ювелирные бутики, – чтобы им было чем заняться[313]. Некоторые из моих респондентов-мужчин с нескрываемым пренебрежением отзывались о деятельности своих жен, не считая это чем-то серьезным. «Моя жена не работает, – сказал миллиардер Виктор. – И никогда не работала. Сейчас она занимается строительством каких-то квартир или чем-то в этом роде. Я подозреваю, что время от времени она просто страдает от того, что не делает в жизни ничего полезного». 24-летний Андрей, сын бизнесмена, отозвался о жене отца в таком же пренебрежительном тоне: «Работает ли она? Ну, можно так сказать. Сколько она зарабатывает? Нисколько. Это просто для того, чтобы ей было чем заняться. Отец открыл для нее косметическую компанию, – продолжил он. – Она ею управляет, но того, что зарабатывается, хватает только на аренду». Андрей не верит, что у новой жены отца есть стремление или способности, чтобы преуспеть в бизнесе: «Но какое это имеет значение? Она все равно получает от отца достаточно денег».
Шестидесятилетний сургутский бизнесмен Иван, в отличие от других, гордится деятельностью своей жены. Он купил ей отель, «чтобы ей не было скучно», с лукавой улыбкой сообщил он. Наше пиршество длилось уже три часа, и я давно потеряла счет тому, сколько стопок водки он в себя опрокинул (мне он великодушно разрешил пить вино). «Я думал так: пусть она занимается этим отелем, пусть будет там боссом, а меня оставит в покое. А сейчас вышло так, что она работает больше меня». Он раскатисто рассмеялся. «Она у меня сильная и ответственная, в городе ее очень уважают. Она отлично справляется, так что все счастливы».
Другие мужья были менее великодушны. С 48-летним Борисом мы встретились в кафе «Академия» в Камергерском переулке, в двух шагах от Государственной думы. Грузноватый, но очень энергичный бизнесмен был одет в стильный темно-синий костюм. Его дневное расписание плотно забито лоббистскими встречами: сразу после нашего интервью у него был запланирован ужин с важным политиком, которого он надеялся убедить поддержать интересы своего бизнеса. Жена Бориса – психолог; она с головой поглощена своей работой, часто ездит на зарубежные конференции и работает допоздна, то есть фактически ведет такой же образ жизни, как и Борис. Однако он этим недоволен: по его мнению, такая увлеченность работой заставляет ее пренебрегать семьей. Это показалось мне странным, поскольку Борис вырос в советской семье, где не было традиционного разделения труда: его отец был инженером, мать – врачом; и он подчеркнул, что всегда уважал их трудовую этику. Более того, их детям исполнилось уже 14 и 20 лет, поэтому они вряд ли нуждались в том, чтобы мать все время находилась рядом.
Немного озадаченная, я спросила, считает ли он, что женщины вообще не должны делать профессиональную карьеру. «Я сексист», – ответил он. Я была поражена: какой смысл он вкладывает в это слово? Заметив мой недоумевающий взгляд, Борис пояснил: «Сексист – не тот, кто любит секс». И так же серьезно продолжил:
Я автоматически продолжала кивать, чтобы поддержать разговор. Мне было любопытно посмотреть на человека, который с гордостью называет себя «сексистом» именно в том негативном смысле, который вкладывает в этот термин феминистская критика, – то есть открыто утверждая, что мужчины могут и должны добиваться успеха за пределами дома, тогда как женщины должны быть прикованы к кухонной плите. Мне также показалось странным, что он ссылался на Бога, хотя всего пять минут назад заявил, что далек от религии. Вероятно, здесь была замешана та же логика, с помощью которой самопровозглашенные атеисты из числа богатых русских легитимируют свой успех, объясняя его Богом и генами (смотрите главу 4). Бог оказался удобным аргументом и в дискуссиях по гендерным вопросам.
Бизнес и политика в России остаются почти исключительно мужским миром. Но тут не все так просто, как может показаться на первый взгляд. Российские женщины часто считаются более ответственными и сильными, чем мужчины, однако и сами они, и общество в целом продолжают придерживаться устойчивых патриархальных норм с присущими им устаревшими гендерными представлениями. Женщины высшего класса в какой-то мере даже способствуют укреплению таких представлений, вместо того чтобы бороться с ними, поскольку сохранение гендерных стереотипов в контексте патриархального общества в некоторых отношениях играет им на руку. Ситуация с представителями элитного гомосексуального меньшинства столь же противоречива: так, Глеб не видит проблем в своей гомосексуальности, несмотря на повсеместную гомофобию. Отсюда следует, что его буржуазная идентичность намного сильнее его сексуальной идентичности, так что первая затмевает собой вторую. Тем не менее сегодня природа гендера в элитной среде претерпевает определенные изменения. В частности, подъем филантропии открыл для представителей элиты альтернативный образ жизни. Сегодня мужчины все чаще занимаются меценатством и коллекционируют произведения искусства, чтобы избежать скуки и рутины, тогда как буржуазные жены переходят от содержания салонов красоты к руководству благотворительными проектами, включая покровительство искусству, а также постепенно вступают в сферу бизнеса.
Глава 7
Воспитание наследников
Постсоветская буржуазия отличается резкой дифференциацией поколений: старшее поколение – стяжатели богатств, младшее поколение – наследники богатств. Другими словами, если старшее поколение заработало имущество, как они считают, «своими силами», не имея преимущества в виде наследства, то молодое поколение приобретает его сугубо благодаря удачному рождению. Таким образом, наследники сталкиваются со специфическим вызовом: им предстоит найти новые формы легитимации своего права быть богатыми.
Дети богатых русских – не единственные, кто сталкивается с подобной ситуацией. Как подчеркивает социолог Майк Сэвидж, наследование накопленного богатства в настоящее время выступает значимым фактором в определении социального класса[314]. Социолог Рэйчел Шерман обнаружила, что богатые родители в Нью-Йорке придают большое значение тому, чтобы воспитать своих детей «хорошими людьми». Под этим понятием подразумевается, что дети должны быть умеренны в потреблении и желаниях, уважать труд и уметь трудиться, а также осознавать те преимущества, которые обеспечивает их социальное положение. Короче говоря, цель состоит в том, чтобы научить детей вести себя сообразно высокому статусу, не компрометируя его легитимность и сохраняя моральное право на привилегии[315].
Денис и золотая молодежь
В 1990-е годы проблема наследования в России не была актуальной. В то время богатых русских больше заботило, как защитить активы от конкурентов. В начале 2000-х начался расцвет гламурной культуры, а новые буржуа принялись выставлять напоказ свое богатство. Состоятельные родители той поры передали свой менталитет и образ жизни потомству, что привело к появлению феномена золотой молодежи – так называют избалованных молодых людей, ищущих в жизни только развлечений и испорченных ощущением вседозволенности.
Мы сидели с Денисом – молодым человеком под тридцать лет, немного нескладным и неловким в плане общения, – в кофейне Prêt à Manger в двух кварталах от Уолл-стрит. На встречу он пришел в обычных джинсах и толстовке. Денис был ребенком, когда его отец вошел в мировой список