Элизабет Шимпфёссль – Безумно богатые русские. От олигархов к новой буржуазии (страница 37)
Категоричный отказ Ивана помогать наркозависимым отражает распространенное убеждение, согласно которому люди, предположительно являющиеся виновниками своего бедственного положения, не заслуживают сострадания. Эта социал-дарвинистская логика (смотрите главу 3) в какой-то степени объясняет и отсутствие у части элиты интереса к поддержке тех, кто по той или иной причине лишен жизненных перспектив. В отличие от этого поддержка детей рассматривается как инвестиция в будущее страны, особенно эффективная, если содействовать лучшим из лучших. 65-летний арт-дилер Анатолий не скрывает своей позиции: «Необходимо помогать здоровым и нормальным детям. У меня сугубо биологический взгляд: надо продвигать самых лучших». Согласно логике Анатолия и ему подобных, заботиться о будущем страны значит поддерживать здоровых и способных детей, пусть даже за счет меньшего внимания к другим нуждающимся группам, например детям с ограниченными возможностями.
У филантропа Вадима Мошковича есть образовательный проект, целью которого является воспитание российских высокообразованных молодых кадров. Его школа, предназначенная для самых одаренных детей, тщательно отбирает своих учеников. Школьный кампус, где живут ученики и учителя, представляет собой мини-городок на обширной территории почти в сотню гектаров с рекой и лесом. Миллиардер (с состоянием в 2,3 млрд долларов в 2016 году) вложил в подготовку этого проекта 50 млн долларов и пять лет жизни. Он путешествовал по миру, изучая лучшие школы в Европе, Америке и Азии. В конце концов он решил взять за основу англосаксонскую школьную систему. «Через пять лет наша школа будет считаться одной из лучших в стране», – уверенно заявил он. Для ее финансирования создан специальный благотворительный фонд с активами в 150 млн долларов.
Мошкович хочет поддерживать лучших из лучших. Но его взгляд на соотношение природы и воспитания довольно необычен. Он считает, что все дети талантливы, но заметно отличаются по уровню мотивации, а на внутреннюю мотивацию повлиять очень сложно: «Она зависит от сочетания воспитания и врожденных качеств». Своим образовательным проектом Мошкович также хочет вернуть долг родине: он родился в 1967 году в семье врача и инженера, учился в одной из лучших школ СССР – московской математической школе № 57, после чего окончил Московский институт радиотехники, электроники и автоматики. «Хорошее образование мне очень помогло в жизни», – сказал он. Он придает огромную ценность знаниям: «Я хочу, чтобы Россия становилась все более умной страной».
Помимо элитной школы Мошкович финансирует множество местных школ («лучших в своем регионе») в Тамбове, Белгороде и на Дальнем Востоке – в районах, где расположены его агропредприятия. Он создал в своей компании специальную внутреннюю структуру, которая занимается этой деятельностью, и сам в нее вовлечен. Он посвящает много времени тому, чтобы вникать в детали работы школ, а встречи по стратегическому планированию спонсорской деятельности компании занимают немалую часть его рабочей недели. Мошкович также поддерживает два вуза: Высшую школу экономики в Москве («яркий пример успешного вуза с профессиональной структурой управления») и Белгородский государственный национальный исследовательский университет («Теперь, когда мы сами начали заниматься генетикой и селекцией, мы создали там центр»), – чтобы обеспечить стратегическое развитие своего сельскохозяйственного бизнеса.
Александр Светаков считает, что нужно не только поддерживать лучших из лучших, но и заботиться о слабых и больных: «Наше общество любит сильных и здоровых. И не любит тех, кто к ним не относится. Поэтому никто не хочет помогать детям-инвалидам». Миллиардер владеет несколькими сотнями тысяч квадратных метров недвижимости и 20 000 гектаров земли. Несколько лет назад он построил школу для детей с ограниченными возможностями. В его школе учатся разные дети, как инвалиды от рождения, так и из семей с алкозависимыми родителями. «Знаете, большинство людей не любят думать о таких детях», – пожал плечами Светаков. Когда я спросила, стал ли он примером для других, он грустно рассмеялся: «Нет, никто мной не восхищается – ни в моем кругу, ни за его пределами». Миллиардер-девелопер рассказал мне историю, которая наглядно иллюстрирует отношение к детям с особыми потребностями в России:
Светаков, вероятно, нашел бы общий язык с художницей Марией Елисеевой, основательницей благотворительной организации «Дети Марии», которая помогает детям с легкими формами умственной отсталости. «Самое главное – не делать все за них, не класть им еду в рот, а помогать им развиваться, пока они маленькие», – сказала она. Ее ныне покойный муж, соучредитель «Яндекса» Илья Сегалович, был впечатлен результатами. Он рассказал мне, что перед одной из поездок в Италию дети выучили итальянский язык и отрепетировали пьесу, которую затем показывали итальянским детям в больницах. «Это было невероятно, – сказал он. – Никто не верил, что они способны научиться нормально говорить по-русски, не говоря уже об иностранном языке».
Филантропия в сфере искусства
Меценатство представляет собой самый прямой способ преобразования финансовых ресурсов в культурные ценности, который дает филантропам шанс на жизнь после смерти.
Если же рассуждать более приземленно, то покровительство искусству и коллекционирование произведений искусства предлагают идеальный путь для создания неформальных связей в высшем обществе[283]. В России патрону творческих людей или собирателю артефактов относительно легко войти в элитарный круг меценатов или коллекционеров, где к нему будут относиться не только как к «толстому кошельку», но и как к уважаемому человеку. Российский мир искусства относительно молод, а рынок его произведений нов, что делает их доступными для посторонних и новичков. «В Европе все статично. Там, интересуясь искусством, вы окажетесь лишь одним из многотысячной толпы, – объяснял мне в 2009 году сорокалетний банкир Кирилл, коллекционер современного искусства. – А здесь вы входите в узкий круг избранных». Кирилл ставит перед собой амбициозную цель: он хочет оказывать влияние на общество и его художественные вкусы. И, по его мнению, ему это удается. «Современное искусство сегодня в моде. Люди изменили свои представления о нем. В этом есть и моя заслуга», – с гордостью сказал он, сидя прохладным летним днем за столиком в кафе на крыше московского отеля «Хаятт».
Частные коллекционеры в России сегодня активно осваивают область, которая традиционно была уделом государственных музеев, кураторов, критиков и историков[284]. Они создают частные музеи и фонды поддержки искусства, выставляют собственные коллекции в принадлежащих им галереях или просто выступают как посредники. Людмила Лисина, жена стального магната Владимира Лисина (состояние в 2021 году – 26,2 млрд долларов), руководит небольшой галереей, где выставляются забытые работы XX века из частных собраний. Многие владельцы трепетно относятся к предметам из своих коллекций и не соглашаются доверить их никому, кроме Лисиной[285], которая благодаря своей безупречной репутации знакомит широкую публику с неизвестными произведениями.
Игорь Цуканов твердо заявил, что делать искусство доступным для людей – долг каждого коллекционера. Многие с ним согласны. Коллекционер и владелец галереи Александр Шадрин подтвердил, что произведения искусства не должны храниться в коробках: «Вы обязаны их показывать, это не ваша личная собственность». «Я согласна с Цукановым, коллекционеры должны выставлять свои собрания», – сказала мне меценат и коллекционер Стелла Кесаева, жена владельца крупнейшего в России дистрибьютора табачных изделий Игоря Кесаева (с активами в 4 млрд долларов в 2021 году).
В середине 2000-х годов она планировала создать музей в здании автобусного гаража на Новорязанской улице, спроектированном архитекторами-конструктивистами Константином Мельниковым и Владимиром Шуховым в 1926 году в форме серпа и молота. Но власти Москвы не согласились перенести гараж в другое место. К тому же земля под зданием оказалась на полтора десятка метров вглубь пропитана горючим и требовала очистки. «Это было нереалистично, – признала Кесаева. – Но я упорно продолжала вынашивать свой план, пока у нас не было ни одного приличного музея современного искусства». Однако позже она отказалась от этой затеи, потому что «сегодня все открывают подобные музеи».
Кесаева была права. Третья жена олигарха Романа Абрамовича, Даша Жукова, к тому моменту вот уже несколько лет управляла своим проектом – Музеем современного искусства «Гараж». Самый богатый человек России в 2016–2017 годах Леонид Михельсон (с активами в 18,4 млрд долларов) потратил 150 млн долларов на создание нового арт-пространства «ГЭС-2» в центре Москвы, открывшегося в декабре 2021 года[286], а Борис Минц вложил в реновацию старого складского здания 16,5 млн долларов и разместил здесь основную часть своей коллекции картин. Давид Якобашвили также построил собственный музей за 50 млн долларов, где выставил свою коллекцию самоиграющих музыкальных инструментов и механических редкостей. В 2013 году Виктор Вексельберг открыл частный Музей Фаберже в Санкт-Петербурге. Петр Авен, владеющей коллекцией авангардного искусства, приобрел в центре Риги здание, где, как сообщал в марте 2021 года, собирался открыть собственный музей русского и латышского искусства. Там он планировал экспонировать живопись, фарфор, керамику и майолику Врубеля. Было в планах Авена создание и музея в Москве с аналогичной концепцией[287]. А бизнесмен Евгений вынашивал планы по созданию «музея русской души».