Элизабет Шимпфёссль – Безумно богатые русские. От олигархов к новой буржуазии (страница 28)
Как бы богатые русские ни были убеждены в том, что привилегированным положением они обязаны исключительно собственным талантам и что нынешнее российское общество открыто для социальной мобильности, это не снимает проблему растущей бедности, которая вызывает серьезное беспокойство у некоторых из них. Александр Светаков, в 2021 году занимавший 71-е место в списке самых богатых россиян, во время нашего интервью в 2015 году сказал, что за чертой бедности живут 22 млн человек (по официальной статистике Росстата за январь–сентябрь 2015 года, бедных в России было 20,3 млн человек[237]). По словам миллиардера, он рад тому, что сегодня все больше богатых готовы помогать бедным, но это не панацея: «Число тех, кто нуждается в помощи, растет в три раза быстрее. Ситуация выглядит довольно мрачно».
Чтобы заработать себе достаточный авторитет и тем самым обеспечить устойчивость своего социального положения, богатым русским следует начать продвигать новый имидж, изображая себя социально ответственными членами общества, и подкреплять слова делами. Борис Минц признает, что мало кто «говорит об этом [о социальной ответственности], особенно в России». Он считает, что люди, обладающие политической властью, «не имеют никакого права принимать решения, ведущие к ухудшению условий жизни простых людей, которые избрали их на эти посты». По его словам, бизнесмены также несут ответственность перед людьми. Их обязанность проста и понятна – создавать возможности для того, чтобы другие могли работать: «Наша главная задача – создавать рабочие места!»
Если Минц выражает сожаление по поводу отсутствия социальной ответственности среди российских бизнесменов, то Ирина Седых, жена владельца металлургической империи Анатолия Седых (состояние в 2021 году – 1,3 млрд долларов), не скрывает облегчения от того, что даже падение рубля после 2014 года не вызвало какой-либо серьезной социальной напряженности в городах, где находятся предприятия ее мужа, хотя безработица с тех пор значительно выросла. Седых и ее пиарщик вспоминали, как до последнего пытались спасти инициированные ими бизнес-проекты, независимо от того, были они прибыльными или нет. «Но потом, когда кризис ударил сильнее, дела стали совсем плохи», – посетовал молодой PR-менеджер.
Фонд Седых старается смягчить последствия увольнений, подчеркнула Ирина, заверив меня, что «государство тоже оказывает помощь». Ссылаясь на славянофильский дискурс социальной гармонии, распространенный в XIX веке, она объяснила, что «исторически в России мы всегда стремились найти баланс между коммерцией, производством, экономикой и обществом». Чтобы претворить свое сострадательное видение в конкретные дела, она реализует благотворительные проекты в городах, где расположены предприятия мужа. Эта деятельность улучшает имидж его бизнес-империи, а также придает уважения самой Ирине в ее кругу.
В поисках возможных решений некоторые респонденты оглядывались на советское прошлое. Модный дизайнер и бывший математик Елена Ярмак намекала на коллективное чувство долга, взращенное в Советском Союзе: «Социальная ответственность очень важна. Мы уроженцы СССР, и нас воспитывали так, чтобы мы заботились о других людях». Знаменитый «шоколадный король» Андрей Коркунов, рассуждая о социальной ответственности, говорил примерно то же самое: «Такое отношение исходит из нашего советского прошлого. Это у нас в крови. Это наш долг, и я несу этот крест».
С инвестором Станиславом я встретилась в его кабинете – просторном и мрачном, заполненном пугающе массивной мебелью из темного дерева и чучелами животных. Станислав – один из тех респондентов, у кого на стене висит совместная фотография с Путиным. Тут же разместились награды, полученные его компанией от принадлежащего ему же журнала, вперемежку с фотографиями его семейства дома и за границей. Несмотря на антикоммунистические взгляды, пожилой финансист твердо убежден, что «коммунисты должны иметь право на существование, потому что они служат противовесом капиталистам и фашистам. Если нет социалистов, нет и социальных программ. Они должны существовать как партия. Почему я так считаю? – спросил он, словно прочитав мои мысли, и тут же ответил: – Как человек, выросший в социалистическом обществе, я мыслю социальными категориями».
Частые упоминания советской морали в нарративах богатых русских отражают их беспокойство тем, как развивается российское общество. Остерегаясь хвалить советское прошлое, Юрий Припачкин тем не менее ясно дал понять, что сожалеет о моральном упадке в постсоветской России: «Да, мы узнали, что в Советском Союзе были двойные моральные стандарты. Но сегодня наши моральные нормы стали не просто двойными, а тройными». Технологический предприниматель и деловой партнер олигарха Виктора Вексельберга, Припачкин считает, что постсоветский капитализм носит деструктивный характер. «Понимаете, капиталистическая система разрушила существовавшую систему ценностей, – рассуждал он. – Социалистическая, коммунистическая система требовала, чтобы трудящиеся жили достойно, чтобы развивались наука, медицина, культура». По мнению Припачкина, крах социализма привел к «краху мировоззренческой системы как таковой», потому что, объяснил он, «мир не может существовать без конкуренции между капиталистическим и социалистическим мировоззрением». Он сетовал на то, что результатом этой потери «мировоззренческого противостояния» стала и утрата необходимости что-либо развивать. «И в этом смысле мы полностью уничтожили все те завоевания, которые были достигнуты социалистическим обществом», – заключил мой собеседник.
Учитывая то, к какому поколению принадлежат Припачкин, Ярмак и финансист Станислав, а также имея в виду их профессиональный опыт, их ностальгию по советской эпохе вполне можно понять. Но у других, например у миллиардеров Романа Авдеева или Зиявудина Магомедова, кажется, нет очевидных причин, которые могли бы объяснить тоску по некоторым элементам советского прошлого. Авдеев родился в 1967 году, Магомедов – в 1968-м; первый заработал состояние в банковской сфере, второй – в таких секторах, как банковское дело, нефтегазовая отрасль, портовая логистика, машиностроение, строительство и телекоммуникации. Оба кажутся классическими примерами современных предпринимателей, чувствующих себя в капиталистическом мире как рыба в воде.
Я приехала в московский офис семьи Магомедовых уже затемно. На входе меня проверили двое охранников устрашающего вида, попросив оставить мобильный телефон и компьютер. Их присутствие явно нарушало изысканный безмятежный антураж элитного здания. В отличие от них, Магомедов – высокий, спортивного телосложения, элегантно одетый мужчина – находился в своей стихии среди прекрасной антикварной мебели и кожаных переплетов дорогих изданий, выстроившихся на книжных полках.
Магомедов вырос в Махачкале, столице советской республики Дагестан, на берегу Каспийского моря. Хотя Махачкала не была одним из центров советской интеллектуальной жизни (которая сосредотачивалась в Москве и Ленинграде), Магомедов гордится своим интеллигентским происхождением. Его родители принадлежали к верхушке дагестанской интеллектуальной элиты: отец был известным хирургом, мать – учительницей русской литературы и истории. Будучи аварцами (этот коренной народ является одной из преобладающих этнических групп в регионе между Черным и Каспийским морями), они воспитывали Зиявудина в двуязычии, подчеркивая важность аварского языка и культуры в своей семье. Его тетя была замужем за Расулом Гамзатовым (1923–2003) – самым известным поэтом, писавшим на аварском языке.
В соответствии с лучшими традициями советской интеллигенции родители Магомедова были убежденными атеистами, поэтому в детстве он сталкивался с суннитской мусульманской культурой только у бабушки и дедушки в горном ауле, куда его отправляли на летние каникулы. После окончания «лучшей школы на Северном Кавказе» он поступил на экономический факультет МГУ, где и начал свой путь к богатству (которое к 2014 году достигло 1,4 млрд долларов). Моя ремарка о том, что в нем чувствуется выходец из «классической семьи советских интеллигентов», вызвала у него радостную улыбку, мгновенно смягчившую суровый вид, который его лицу придавала стрижка морского пехотинца.
В нашей беседе не было ничего необычного, пока Магомедов не принялся излагать свои взгляды на социальную политику. Поскольку охранники забрали у меня диктофон, впоследствии мне пришлось восстанавливать интервью по памяти. К счастью, некоторые моменты прочно отпечатались у меня в голове – в частности, слова Магомедова о том, что, по его мнению, при советском строе у людей было все, кроме частной собственности: мир и дружба между народами, отличное советское образование для всех, стратегическое планирование и глубоко укоренившийся дух коллективизма, основанный на поддержке тех, кто нуждается в помощи. Лично он, по его словам, стремится воспитывать своих детей в согласии с этими ценностями.
С такой же теплотой отзывался о советских ценностях и Роман Авдеев. Он сказал, что хотел бы привить их своим детям: