Элизабет Шимпфёссль – Безумно богатые русские. От олигархов к новой буржуазии (страница 27)

С русским православием дела обстоят не менее сложно. Согласно послевоенному британскому историку Эрику Хобсбауму, христианство в Восточной Европе во многих отношениях неразрывно связано с национализмом и может быть охарактеризовано скорее как оплот национальной идентичности, чем как конфессия[229]. Именно это и примиряет первое поколение российской элиты, воспитанное в духе советского атеизма, с постсоветским консерватизмом, который в значительной мере опирается на обновленное русское православие.

Я встретилась с Дмитрием Киселёвым, «главным пропагандистом России», как окрестил его журнал The Economist[230], в его кабинете в офисе Всероссийской государственной телерадиокомпании (ВГТРК), где до 1956 года располагалось одно из управлений ГУЛАГа Министерства внутренних дел. Журналист признался, что не принял никакой веры: «Сам я не религиозен, но, разумеется, не отношу себя ни к мусульманам, ни к буддистам. Я поддерживаю Русскую православную церковь, потому что такова наша традиция». И пояснил, словно извиняясь: «Я получил атеистическое воспитание. Отец не был верующим. После массовых репрессий начала 1920-х годов мои бабушка и дедушка не хотели воспитывать своих детей в вере, потому что это было слишком рискованно».

Тем не менее Киселёв поддерживает в своей семье религиозность и культивирует связи с элитой, выстраиваемые через церковь. Кажется, он с искренним благоговением относится к патриарху Кириллу, главе Русской православной церкви, и восхищается его образом жизни: «Кирилл – поистине выдающийся человек, настоящая личность. Представляете, он ездит на мотоцикле и катается на лыжах. И еще он один из величайших философов нашего времени». Киселёв гордится близким знакомством с ним: «Он крестил моего младшего сына. Он сам предложил. Мне нравятся люди такого масштаба, – продолжил он. – Те, кто увлечен своим делом, кто служит примером для своих детей». Комментарии Киселёва по поводу религии носили ярко выраженный гендерный характер. Он считает патриарха образцом для подражания, который подходит мужчинам, но женщинам отводит другую религиозную идентичность, больше сфокусированную на их бытовых обязанностях: «Разумеется, моя жена верующая».

Киселёв был женат много раз – в 22 года он вступил уже в третий брак. Такое поведение не одобрялось коммунистической партией: в нем видели проявление низкой морали и отсутствия дисциплины. В результате многочисленные браки преградили ему путь к карьерному росту, а также стали препятствием для вступления в КПСС и выезда за границу, из-за чего Киселёв затаил обиду на советскую власть в последние годы ее существования.

Сегодня Киселёв публично выражает свои ультраконсервативные взгляды, в том числе в отношении гомосексуальности[231]. Он расхваливает ранний советский период – несмотря на тогдашний агрессивный атеизм и тот факт, что оба его деда стали жертвами сталинских чисток. Он сказал мне, что считает сталинскую эпоху самым значимым периодом в российской истории: «Проблем тогда было куда меньше, чем сейчас. Не было всех этих наркоманов, гомосексуальных браков и прочего. Православие с самого начала выступало против подобных вещей. Лично я вижу в них протестантско-лютеранскую порчу». Проведя параллели между консервативными православными ценностями и сталинизмом, Киселёв продемонстрировал всю глубину своей консервативной идеологии.

Такое превознесение Сталина созвучно с нынешним укреплением путинской власти и подъемом патриотизма. В общенациональном опросе, проведенном «Левада-центром»[232] в 2021 году, 56 % респондентов согласились с утверждением, что Сталин был великим вождем[233]. В ходе схожего опроса, но с несколько другими формулировками, проведенного в 2016 году, 54 % опрошенных выразили согласие с постулатом, что он сыграл положительную роль в истории страны, – в 2006 году таких было лишь 42 %. В 2016 году 57 % согласились с характеристикой Сталина как мудрого правителя, который превратил Советский Союз в могущественную и процветающую державу, – это на 10 % больше, чем в октябре 2012 года[234]. Хотя Киселёв не претендует на то, чтобы навязывать модель православного вероисповедания всему обществу, его комментарии о сталинской эпохе, пропущенные через призму современного православия и транслируемые на всю страну, оказывают немаловажное влияние на формирование мировоззрения российских телезрителей.

Социальное неравенство и ностальгия по советским временам

Христя Фриланд вспоминает, что примерно до середины 2010-х годов на глобальных форумах и конференциях, проводимых различными международными институтами, можно было свободно говорить о бедности, но при этом на тему социального неравенства накладывалось табу. Бедность было принято рассматривать как явление, совершенно обособленное от неравенства: в ней не видели проблему, тесно связанную с неравномерным распределением ресурсов. Разговоры о социальном неравенстве, что вполне очевидно, могут привести к весьма тревожным последствиям для состоятельных элит, поставив под сомнение их легитимность. Однако на фоне продолжающегося роста неравенства в последние годы это стало горячей темой, по крайней мере среди наиболее просвещенных и дальновидных представителей международного бизнеса и политического истеблишмента[235]. В России же такого дискурса нет – несмотря на то что за всю человеческую историю ни в одну другую эпоху и ни в одном другом обществе социальное неравенство не росло так быстро, как в России после краха советского строя.

Бизнесмен грузинского происхождения и коллекционер произведений искусства Давид Якобашвили, в настоящее время специализирующийся на топливно-энергетическом секторе, больше известен как основатель крупнейшей компании по производству молочных продуктов и напитков «Вимм-Билль-Данн». В 2021 году Forbes оценил его состояние в 700 млн долларов. Мой вопрос, обеспокоен ли он социальными угрозами, сопровождающими расширяющуюся пропасть между богатыми и бедными, вывел его из равновесия. «Нищета в России – вот что меня беспокоит. Но уж точно не социальное неравенство! Все эти разговоры о социальном неравенстве только ведут к революции, а это никому не нужно! Нет, нет и нет!» – выпалил он. И уже чуть менее эмоционально добавил, что хочет видеть «сильное государство, которое способно помочь своим гражданам жить в человеческих условиях»: «Я просто хочу, чтобы люди жили хорошо».

По всей видимости, подобная реакция Якобашвили на мой вопрос была вызвана тем, что он видит прямую взаимосвязь между неравенством и революцией, а точнее, российской историей социальных потрясений. Другие респонденты, однако, полагали, что эта связь преувеличена. Мультимиллиардер Петр Авен, глава «Альфа-Групп», не усматривает в социальных протестах в России сколько-нибудь серьезного риска, потому что «за последние двадцать–тридцать лет население стало намного богаче». Касаясь изоляции богатых россиян, он проницательно заметил, что «проблема социального неравенства существует, но очень богатых людей мало и они живут отдельно от всех остальных». По его убеждению, несмотря на «огромное социальное неравенство, никаких социальных протестов по этой причине не будет». Тем не менее Авен во время нашей встречи нашел тревожным тот факт, что по глубине социального разрыва Россия сравнялась с Соединенными Штатами. Впрочем, он считает, что обязанность разрешить эту проблему лежит не на нем, а на государстве: «Это вопрос социальной политики. Социальная мобильность должна работать. Не должно быть никакого кумовства».

Живущий в Лондоне коллекционер и бывший финансист Игорь Цуканов также убежден, что не следует переоценивать значение неравенства: «Большинство людей попали в список Forbes благодаря своим личным заслугам, а не потому, что унаследовали свои состояния. Эти богатые родились бедными. Как говорится, уже родились те бедняки, которые однажды станут богачами»[236]. В отличие от Пикетти, Цуканов считает, что институт наследования играет все меньшую роль в накоплении богатства. Что касается общества в целом, то, по его словам, существование сверхбогатых приносит пользу и обездоленным группам: «Посмотрите на то, как люди из списка Forbes начинают раздавать свои деньги. В Соединенных Штатах реализуются колоссальные благотворительные проекты, куда богатые подчас отдают половину своих состояний». Цуканов настаивает на том, что ключом к успеху является образование, которое, по его мнению, доступно для всех: «Если у вас нет денег, получите стипендию, ведь в университете никого не волнует, богаты вы или нет».

Вероника Зонабенд, выпускница престижного Московского авиационного института и бывший инженер в НИИ авиационного оборудования, также убеждена, что среди успешных людей немало выходцев из низших слоев. С помощью благотворительных проектов в сфере образования она старается предоставить равные возможности талантливым детям, независимо от их социально-экономического положения:

Нам нужно не социальное равенство, а равные возможности для всех. Люди рождаются с разными интеллектуальными способностями и разными социальными возможностями. Наша задача – создать разнообразную среду, в которой все смогут учиться друг у друга.