Элизабет Шимпфёссль – Безумно богатые русские. От олигархов к новой буржуазии (страница 22)

Продолжая тему своей принадлежности к интеллигенции, Карина, уроженка Средней Азии, а ныне обитательница Рублевки, также рассказала о своих ранних годах: «И у меня, и у мужа было очень интересное детство. Чего мы тогда только не делали! У нас было столько разных увлечений!» Говоря это, Карина выбирала салат в ресторане «Маргарита», названном в честь героини знаменитого романа Михаила Булгакова (ресторан находится на углу у Патриарших прудов, где разворачивается начальная сцена этой книги). «И конечно, мы много читали, – со вздохом добавила Карина. – Сколько же мы читали! Сегодня этого так не хватает!»

«Разве это не смешно? – возразила старшая дочь Карины, которая ненадолго заскочила к нам в ресторан. – В 1990-е годы у вас абсолютно не было времени читать, потому что у вас были другие заботы, вы зарабатывали деньги, тратили их и все такое. А теперь вы громче всех жалуетесь, что ваши дети мало читают». Эта молодая, уверенная в себе женщина со скуластым лицом и волной темных шелковистых волос вскоре умчалась на встречу со своим парнем. «В чем-то она права, – признала Карина, глядя вслед дочери. – Но все-таки она преувеличивает. Мы всегда побуждали детей читать, даже когда у нас самих не было на это времени».

Евгений, бизнесмен и коллекционер произведений искусства, также намекал на свою культурную элитарность, приобретенную еще в юности. Мы встретились в московской арт-галерее «Гараж», которая тогда еще размещалась в знаменитом здании бывшего Бахметьевского автобусного гаража. Построенное в 1927 году, само здание было спроектировано архитектором-конструктивистом Константином Мельниковым, а его крыша – инженером и архитектором Владимиром Шуховым. Сегодня из-за своей геометрической формы в виде параллелограмма это место остается одним из самых примечательных памятников советского авангарда. Даша Жукова, третья жена Романа Абрамовича, превратила это пространство площадью 8500 квадратных метров в центр современного искусства. В тот вечер Жукова открывала выставку работ скульптора Энтони Гормли, очень популярного среди московской богемы.

59-летний Евгений был одет в оливково-зеленую рубашку, светлый галстук с алыми пятнами и темно-синий костюм из кордовой ткани. Я сделала комплимент его щегольскому наряду. Он объяснил, что одежду ему шьет его любимый французский портной, которого он посещает каждый раз, когда приезжает в Париж. Французская столица – один из тех городов, которые Евгений рассматривает как возможное место для своего будущего музея. Этот музей будет посвящен русской душе, хотя, по словам Евгения, он не уверен, существует ли эта душа сегодня. Но она определенно существовала в прошлом, в период расцвета советской интеллигенции с ее высокими культурными традициями:

Моя социализация проходила под влиянием эпохи 68-го. То есть это была литература, искусство, барды, Александр Галич. Это была весна, настоящая весна! Это были Beatles! Это был невероятно интересный период. Мне было 16–17 лет. Все это оказывало огромное влияние на меня, на то, как формировалась моя личность. Это был дух свободной культуры и свободной любви в философском смысле, но в то же время мы сознавали свое единство с народом.

Евгений говорил о политическом пробуждении и свободолюбивом духе тех лет в несколько ином ключе, чем остальные его ровесники, и я хотела расспросить об этом подробнее, но его отвлекли прибывающие художники и коллеги-коллекционеры. Он пообещал ответить на все мои вопросы в следующий раз.

Хотя следующее интервью так и не состоялось, Евгений дал мне достаточно много важной информации. Многие российские предприниматели, как и он, сегодня обратились к культуре и теперь тратят основную часть своего времени на художественные проекты – в полном соответствии с теорией Пьера Бурдьё, который утверждал, что фундаментальным преимуществом, которое обеспечивается принадлежностью к привилегированному классу, является освобождение от бремени экономической необходимости. Некоторые из этих предпринимателей даже стали пренебрегать своим участием в управлении бизнесом. Так, жена Евгения взяла руководство бизнесом на себя, чтобы муж мог почти полностью посвятить себя искусству. Вот как он это объясняет:

Я принадлежу к профессиональной интеллигенции. Бизнес для меня – это просто средство для достижения цели. Я хочу заниматься тем, что меня интересует, – глобальными культурными проектами. Я один из тех, кого называют ищущей интеллигенцией, кто ищет ответы на вечные, философские вопросы.

Евгений выражает настроения тех представителей буржуазии, которым больше не нужно заботиться о зарабатывании денег, поэтому они вольны заниматься тем, что им нравится, что выходит за рамки экономической активности. Эти люди, придающие большое значение своей близости к интеллигенции, в настоящее время формируют параметры доминирующего класса – социального класса, преобладающего не только в экономической и политической сфере, но также в культуре и обществе. Эта зарождающаяся новая российская элита во многих ключевых отношениях копирует дореволюционную российскую аристократию, а также, что не менее важно, легитимирует притязания на свою особость, ассоциируя себя с советской интеллигенцией, – хотя и подгоняет эту модель под свои специфические качества и наклонности.

Надменность как маркер превосходства

За очень короткое время российская элита изменила свои критерии того, чем должно определяться ее привилегированное положение. Путешествуя по миру, ее представители познакомились с совершенно новым набором символов, стилей и вкусов. Одну часть этих представлений они с удовольствием переняли, а другую часть изменили по своему усмотрению или отвергли вовсе. Например, когда речь заходит о некоторых аспектах социального взаимодействия, иностранные обыкновения решительно отбрасываются. В первую очередь это касается поведенческих норм, посредством которых демонстрируется власть или отношение к нижестоящим. Если представители американской или британской элиты, общаясь с теми, кто ниже их по статусу, обнаруживают смесь непринужденности, теплоты, открытости и дружелюбия, не забывая при этом искусно указывать нижестоящим в социальной иерархии их место, у богатых русских это происходит не так[195].

У российской элиты другой подход. Отражая пережитки царских и советских времен, социальные отношения в России по-прежнему пронизаны иерархичностью и патернализмом. Люди с удовольствием демонстрируют свое социальное превосходство и не считают нужным скрывать высокомерие и пренебрежение к нижестоящим. В книге «Распродажа века» Христя Фриланд пишет, что, имея дело с русскими мужчинами, она привыкла к многомесячным «ухаживаниям», когда ее «опекали, не воспринимали всерьез и пытались добиться расположения, обрушивая поток комплиментов с явным сексуальным подтекстом»[196].

Немногие из тех представителей российского высшего класса, с которыми я встречалась, старались создать в нашем общении непринужденную и комфортную атмосферу. Если интервью, на их взгляд, слишком затягивалось, они открыто намекали на это. Некоторые с самого начала были неразговорчивыми и со все большей неохотой отвечали на мои дальнейшие вопросы. Социологические исследования показывают, что феномен «неохотно отвечающих респондентов» наиболее часто встречается на верхних и нижних ступенях социально-экономической иерархии[197]. К такому приему обычно прибегают люди, занимающие невысокое положение, которые хотят показать свое нежелание разговаривать, но боятся отказаться открыто. Как ни странно, точно так же ведут себя и некоторые из тех, кто находится на вершине общества.

Самым простым способом уклониться от общения со мной был отказ от обсуждения деталей встречи. Даже если мне удавалось убедить человека дать интервью, договориться о точном времени было гораздо сложнее, и мало кто соглашался назначить его на дату ближе, чем через три дня. Надо мной постоянно довлел риск отмены уже запланированного интервью. Если точное время и место не были предварительно обговорены, некоторые из потенциальных респондентов переставали отвечать на мои звонки. Были и такие, кто просто не являлся на встречу. Иные же неоднократно подтверждали свою готовность дать интервью, но затем раз за разом откладывали встречу.

Иногда это превращалось в затяжную игру в кошки-мышки, как в случае с Максимом, владельцем золотого мобильного телефона. Этот молодой бизнесмен заставил меня бегать за ним больше года. Он соглашался на встречу, а потом не отвечал на мои звонки, лишая меня возможности договориться о месте и времени. Но я настойчиво продолжала попытки, поскольку он сам давал мне надежду. В конце концов через год мы договорились о дате, но, когда я позвонила, чтобы уточнить детали, он снова не отозвался. Через какое-то время он прислал мне сообщение с обещанием перезвонить через минуту, но не перезвонил. Наконец, примерно через двенадцать часов я получила новое сообщение, в котором Максим предложил мне приехать в ресторан при казино: «Возьмите себе что-нибудь вкусненькое и узнайте, есть ли у них улитки – я заказывал их на днях. И не стесняйтесь». В конечном счете интервью состоялось и продлилось три часа, сопровождаясь обильным количеством еды. Максим оказался добродушным, гостеприимным и простым в общении человеком, что почти заставило меня забыть про год игры в прятки, с помощью которой он демонстрировал свою власть.