Элизабет Шимпфёссль – Безумно богатые русские. От олигархов к новой буржуазии (страница 18)

Хотя сегодня dressing down иногда практикуется самыми преуспевающими женщинами и даже иконами стиля, это в основном мужское явление. Например, на полуофициальных мероприятиях типа частных приемов наряду с гостями в изысканных костюмах теперь нередко можно встретить мужчин, одетых в стиле casual, но при этом в сопровождении молодых женщин модельной внешности в дизайнерских платьях. Так, на вечеринке, предваряющей аукцион, организованный домом Sotheby’s в Барвихе, центральном поселке Рублевки, выбор одежды наглядно отражал статусную иерархию гостей. Небрежнее всего были одеты самые важные гости: состоятельные бизнесмены, известные коллекционеры, владельцы крупных издательств. Эти люди знали, что все присутствующие осведомлены об их высоком статусе. Таким образом, неформальный стиль в одежде был выбран намеренно и служил не только групповым маркером, но и маркером иерархии[167].

Dressing down – довольно распространенное явление в привилегированных кругах во многих культурах, и в первую очередь среди английских аристократов. Возьмите, например, торжественное открытие в мае 2013 года художественной выставки, которая была организована под патронажем самого принца Чарльза. Выставка проходила в великолепном загородном особняке, и жена хозяина вышла встречать вертолет с прибывшим принцем, по словам одного из гостей, в «пижамных штанах» и винтажном пиджаке. После этого бывшая модель, на 23 года моложе своего мужа-аристократа, присоединилась к компании своих столь же непритязательно одетых друзей. Их неформальные наряды контрастировали с внешним видом других гостей, которые, за исключением некоторых художников, оделись в соответствии со строгими правилами этикета.

Среди спонсоров выставки, выстроившихся в очередь, чтобы быть представленными августейшему патрону, присутствовал и Александр Лебедев, владелец газет The Independent и London Evening Standard. Бывший российский миллиардер был одет в элегантный, по фигуре, пиджак, жилет, узкий галстук, а также черные облегающие джинсы и белые баскетбольные кроссовки с высокой шнуровкой. Своим стилем casual он как бы транслировал двойное послание: верхняя часть его облика была вполне достойна королевской аудиенции, тогда как общий вид и манера держаться показывали, что это человек, который «сделал себя сам». Другими словами, Александр Лебедев скорее подражал стилю «Я-сам-себе-устанавливаю-правила» Билла Гейтса и Ричарда Брэнсона, нежели стилю «Я-выше-правил-дресс-кода», отличающему английских аристократов.

Лебедева сопровождала его жена Елена Перминова, модель, которая моложе мужа на 27 лет. Она тоже умеет одеваться в неформальном стиле и часто становится героиней модных новостей из-за появления на публике в смелых принтах, пижамах, тюрбанах и шарфах. Но на этот раз Перминова надела длинное, очень облегающее платье с глубоким декольте, которое подчеркивало ее стройную фигуру и женственность. Понятно, что и в случае принца Чарльза, и в случае Лебедева молодость и исключительная красота жен служили зримыми маркерами статуса их мужей. Но если неформальный стиль, выбранный супругой хозяина особняка, был призван показать, что она находится «дома», то стиль Перминовой оттенял и акцентировал «крутизну» российского бизнесмена.

Вообще говоря, в постсоветской России акцент на женской физической привлекательности и сексуальности не просто усилился, но был доведен до крайности. Тяжелая экономическая ситуация 1990-х годов привела к ценностному пересмотру личностных взаимоотношений и, как следствие, к превращению женского тела и женской сексуальности в товар[168]. Такая меркантилизация была беспрецедентной для российской истории[169]. Этому процессу способствовали и некоторые российские женщины, которые рассматривали отношения через призму «торговли» и пытались заключить «наиболее выгодную сделку», соглашаясь на брак или положение любовницы ради материальных и других выгод[170]. Один из моих респондентов, бизнесмен и политик Игнат, так прокомментировал эту форму «меркантильных отношений»: вместо того чтобы покупать очередной Mercedes, на который никто не обратит внимания, куда лучше завести потрясающе красивую жену или любовницу, одевать ее в самые дорогие и элегантные наряды haute couture и увешивать драгоценностями.

Впрочем, демонстрация статуса и богатства посредством ярких женщин-спутниц является самым устойчивым феноменом не только для нынешних времен, но и для всей человеческой истории, причем в любых обществах. В конце XIX века Торстейн Веблен, а затем и Вернер Зомбарт предположили, что первым явным атрибутом роскоши служили именно женщины. Если пользоваться терминологией Веблена, то молодые жены и любовницы – это «трофеи», предназначенные не только доставлять чувственные удовольствия, но и зримо демонстрировать успешность мужчины[171]. Владение телом молодой женщины повышает символический статус мужчины, снабжая его аурой мужественности[172].

Тем не менее сегодня такие характеристики женщин-спутниц, как телесная красота и показная «дороговизна», понемногу перестают быть маркерами высокого социального статуса в России. Бизнесмен Арсений утверждает, что женщины более низкого социального положения, независимо от их красоты, сейчас могут даже поставить под вопрос статус мужчины в обществе: «Здесь, в Москве, мода на то, чтобы жениться на моделях или даже просто выходить с ними в свет, почти исчезла. Теперь она переместилась в провинции и в более низкие социальные слои». По его словам, хотя женщина, разумеется, должна быть привлекательной, теперь она также обязана быть хорошо образованной, культурной и изысканной. Некоторые из респондентов говорили мне, что длительный и стабильный брак, особенно если он был заключен еще до приобретения богатства, сегодня все больше становится важным отличительным и весьма статусным маркером.

Средства передвижения

Французский социолог и компаративист Жан-Паскаль Дало, занимающийся изучением элит, напоминает, что частные самолеты, вертолеты и люксовые автомобили не только служат атрибутами статуса, но и призваны удовлетворять реально существующие потребности. Они обеспечивают своим владельцам безопасность, конфиденциальность, защиту от посторонних глаз и удобство в частых путешествиях (как, например, машины, снабженные мини-баром, спутниковым телефоном, тонированными или даже пуленепробиваемыми стеклами)[173].

Действительно, критерий практической полезности применим к большинству транспортных средств, за исключением, пожалуй, яхт. Яхты – это денежные черные дыры, содержание которых стоит не менее миллиона долларов в год[174]. С начала военной операции яхты к тому же стали антисимволом и своего рода предметом унижения: их арестовывают, сопровождая это громкими публикациями в прессе. Восемь лет назад, после введения санкций 2014 года, все было совсем иначе. Тогда те из олигархов, кто столкнулся с ограничениями на въезд в Европейский союз, извлекали существенную пользу из своих яхт: они могли просто плавать по Средиземному морю, останавливаться в портах милых прибрежных городков и сходить на землю. Пограничный контроль фактически не существовал – или скорее не осуществлялся, особенно в отношении краткосрочных визитов очевидно богатых людей[175]. Но у некоторых богатых русских яхты, наоборот, вызывали отторжение («Пока Абрамович коллекционирует яхты, я коллекционирую картины», – с гордостью сообщил мне один бизнесмен). Как бы то ни было, все владельцы яхт, на борту которых мне довелось побывать, собирались продать их, чтобы купить яхту побольше[176].

Непреходящая мода на яхты служит одним из примеров того, что даже продвинутые представители новой буржуазии демонстрируют определенную устойчивость во вкусах, сохраняющуюся на протяжении вот уже двух десятилетий. После распада Советского Союза, как только у людей появлялись лишние деньги, они отправлялись путешествовать за границу. Хотя в благополучные 2000-е и 2010-е годы зарубежные поездки потеряли свою волнующую новизну (в 2020-е, вполне возможно, ситуация изменится из-за ограничений, связанных с пандемией и военно-политической напряженностью), у многих все еще сохраняется типично советская привычка перечислять места, где они побывали, даже если список насчитывает уже десятки названий. Кроме того, многие из моих респондентов упорно продолжают придерживаться привычки путешествовать исключительно классом люкс, приобретенной в 1990-х годах. Если они выбирают не яхты, то это пятизвездочные отели, способные обеспечить такой же спокойный и привилегированный отдых; впрочем, со вздохом констатировал мой респондент Максим, в этих отелях ужасная скука. Некоторых одолело ощущение однообразия: им кажется, будто они все уже видели, поэтому они попросту перестали путешествовать. «Мне это не интересно, – сказал Давид Якобашвили. – Мне надоело открывать для себя что-то новое. Я больше не хочу. Я и так уже много увидел». Но у миллиардера все же есть страсть: «Когда у меня появляется время, я люблю гонять на мотоцикле».

Что касается роскошных автомобилей, традиционно остающихся самым значимым символом статуса[177], то они, помимо прочего, порой обладают и значительной эмоциональной ценностью. Вот что вспоминал о своем детстве в 1960-х годах «шоколадный король» Андрей Коркунов: