Элизабет О’Роарк – Моя любимая ошибка (страница 58)

Внутри она находит резинку для волос, которую я снял с ее головы в тот день, когда мыл ей волосы, и носил на запястье до конца восхождения. Рядом с ним — предсказание, которое она подарила мне в китайском ресторане, и ожерелье из ракушек, которое она сделала мне на рифе «Морская звезда», и ее посадочный талон с рейса домой.

Все эти бессмысленные мелочи, за которые я держался только потому, что пытался сохранить хоть крошечную частичку ее, если не мог получить все.

Ее глаза наполняются слезами.

— Я волновалась, что ты уже забыл обо мне.

Мои ладони обнимают ее лицо.

— Я любил тебя десять лет. Неужели ты думаешь, что я не подождал бы еще две недели?

Я целую ее. Ее мягкие губы приоткрываются, а язык на вкус как мята. Я просовываю руку под ее пальто, чтобы крепче обхватить ее бедра, но она сопротивляется.

— Миллер, просто чтобы ты знал, я почти уверена, что хочу вернуться в медицинскую школу. Я не знаю, где буду жить следующие несколько лет, и…

Я поднимаю ее и сажаю на стойку — мое любимое место для нее.

— Я хочу состариться с тобой, Кит Фишер, — говорю я ей. — И я буду следовать за тобой столько, сколько ты мне позволишь.

Она прикусывает нижнюю губу.

— Ты ужасно решителен для парня, о страхе которого перед обязательствами ходят легенды.

— Я никогда не боялся обязательств. Я просто не хотел связывать себя обязательствами ни с кем, кроме тебя, — отвечаю я. — Теперь мне просто нужно собрать наши семьи и прессу для большого, публичного предложения.

Она усмехается.

— Мы начали официально встречаться всего тридцать секунд назад.

Я задираю ее юбку настолько, что могу раздвинуть ее ноги и встать между ними.

— Я когда-нибудь говорил тебе, что мой дедушка построил библиотеку, чтобы устроить меня в школу? Когда Весты что-то делают, мы не останавливаемся на полпути.

Она смеется и прижимается ко мне губами.

— Спасибо, что наконец-то признал это.

Глава 30

Кит

ИЮНЬ

Базовый лагерь Эвереста находится на высоте 17 600 футов, всего на четыреста футов ниже самой высокой точки, которой мы достигли в Африке.

Именно там я оставила Миллера после восьми долгих дней восхождения и акклиматизации, чтобы добраться туда, а настоящее восхождение — опасная часть — ждет его впереди.

Я уехала, чтобы справиться со своим собственным испытанием, и меня тошнит от волнения за нас обоих.

Моя программа позволяет мне вернуться, если я смогу повторно сдать экзамены, которые сдавала в конце второго года обучения. Я изо всех сил пыталась убедить их подождать, пока Миллер не закончит свое восхождение в Непале, но просителям выбирать не приходится. Если я хочу доказать, что готова к третьему году, который будет состоять в основном из ротаций¹⁶, я должна продемонстрировать, что все еще знаю то, что знала, когда бросила учебу. И я должна сделать это в соответствии с их расписанием, а значит, что время не могло быть хуже — те же тесты, которые я проходила, когда Роб погиб на большой высоте, я буду проходить, когда Миллер столкнется с гораздо большими трудностями.

— Ты ужасно выглядишь, — говорит Марен, когда я захожу в модный ресторанчик, который она выбрала в Бэттери-парке.

Я обмахиваю лицо меню и проскальзываю в кабинку — сегодня миллион градусов.

— Попробуй провести восемь дней в походе, а затем заниматься по девятнадцать часов в день.

Я вкалывала как проклятая, и мне просто хочется, чтобы все это осталось позади, и я могла вернуться к Миллеру.

— Этим волосам нет оправдания, — говорит она. — И этим ногтям. Господи.

— Ладно, Ульрика, — говорю я.

Она смеется.

— Может, я и правда немного похожа на маму, но разве ты не хочешь выглядеть просто охренительно, когда Миллер увидит тебя в базовом лагере в следующие выходные?

Я неохотно улыбаюсь.

— Я буду там единственным человеком, который не провел в походе последние несколько недель, думаю, это будет достаточно фантастично.

— Тем не менее, мама записала тебя к Джеффри после того, как мы закончим здесь, а Эльза будет у тебя в квартире в пятницу вечером, чтобы сделать тебе аэрозольный загар и маникюр.

Они даже представить себе не могут, в какой ужасной форме сейчас все в базовом лагере и как смешно я буду выглядеть со свежим загаром и свежим френчем. Но я слишком люблю Марен, чтобы жаловаться. Она — единственный человек на свете, который мог взять те карты, которые я ей сдала, и распорядиться ими с таким изяществом.

Да, поначалу было несколько неловких ужинов, но прошло совсем немного времени, прежде чем странность того, что я встречаюсь с бывшим Марен, рассеялась. На ее лице не видно грусти, когда она смотрит на Миллера, и половину времени она обращается с ним как с надоедливым младшим братом. Есть что-то, о чем она мне не говорит, но я подозреваю, что это не имеет отношения к Миллеру. Полагаю, она поделится этим, когда будет готова.

— Хорошо, — отвечаю я. — Думаю, я не буду против загара и свежего мелирования перед тем, как проспать в палатке еще семь дней.

Мы делаем заказ, и я тянусь к запотевшей бутылке Perrier, стоящей передо мной.

— Как он? — спрашивает Марен. — Ты говорила с ним?

Моя рука крепко сжимает бутылку.

— Вчера. Сейчас он поднимается в третий лагерь, чтобы акклиматизироваться.

— Это опасно?

Я тяжело вздыхаю.

— Все это опасно. Высота над уровнем моря, лавины, снежные бури. А еще им придется преодолевать ледопад — разрыв между двумя ледниками, который Миллер будет пересекать с помощью лестницы — каждый раз, когда они будут подниматься из базового лагеря или спускаться в него.

— Тогда ты точно должна вознаградить его, выглядя на миллион баксов, когда он вернется, — говорит Марен. — Я даже одолжу тебе свою красную помаду.

Я смеюсь.

— Ты просто дразнишь меня.

Я прилетаю в Шарлоттсвилль со свежей стрижкой и мелированными волосами, что, вероятно, никого не убедит в том, что из меня получится очень целеустремленный студент-медик, но выгляжу я неплохо. Экзамены проходят на удивление легко. Даже легче, чем, когда я училась в школе. Во-первых, у меня были месяцы на подготовку, но, думаю, также повлияло то, что я провела много дней, прокручивая в голове то, что я делала, когда должна была спасать Роба, и половина информации просто отпечаталась в моем мозгу. Подготовка к экзамену была похожа на встречу с другом, с которым ты прошел войну, — это было больно, но я мало что забыла.

Когда все остается позади, я сажусь на один рейс за другим, пока не прибываю в Катманду, где принимаю душ в клубном лаундже, а затем лечу в Луклу. Оттуда я добираюсь до базы на вертолете вместо восьмидневного восхождения. Стоимость безумная, но мой отец рад оплатить перелет. Теперь он называет Миллера ребенком, которого у него никогда не было. Когда я сказала ему, что это оскорбительно, он решил оправдаться, объяснив, что Миллер добрый, как Марен, и интересный, как я, что не улучшило ситуацию, поскольку подразумевает, что нам с Марен по-прежнему чего-то не хватает.

Когда мы взлетаем, мое сердце ускоряется. Это не волнение… Я просто отчаянно жду встречи и хочу прижаться лицом к его, несомненно, грязной куртке. К сожалению, я не увижу его сразу, так как сегодня он спускается из второго лагеря, но, по крайней мере, когда он проспит целых двенадцать часов, у нас будет очень счастливое воссоединение.

Мы пролетаем над небольшими возвышенностями, которые все еще находятся на высоте нескольких тысяч футов над уровнем моря. С воздуха земля выглядит как огромные кучи грязи с крошечными голубыми шариками у их основания. На самом деле это горы, а лужи — озера, но все это относительно. Они настолько меньше вершины и окружающих ее пиков, что трудно поверить, что они вообще что-то собой представляют.

Вскоре мы приближаемся к Эвересту. Горы возвышаются вокруг нас с трех сторон, заснеженные и пугающе огромные, и мы сворачиваем вправо, к длинной полосе заснеженного склона. Вдали виднеются крошечные разноцветные точки желтого, синего и красного цветов — палатки базового лагеря.

Я так взволнована, что меня тошнит.

Шерпы¹⁷ ждут на земле, чтобы помочь посадить вертолет и донести мои вещи. Но один из мужчин, стоящих внизу, на фут выше остальных, одет в знакомую желтую куртку и широко улыбается.

Миллер. Я не представляю, как он может быть здесь, но он здесь, и едва мы приземляемся, как я уже выпрыгиваю из двери и бегу к нему.

Он подхватывает меня на руки и зарывается лицом в мои волосы.

— Боже, я так рад тебя видеть.

Я хочу спросить, как он здесь оказался, почему он так чисто выбрит, почему не отдыхает в палатке, если спустился с горы пораньше. Как всегда, в случае с Миллером, слишком много чертовых тем для разговора.

— Твое лицо, — это все, что мне удается выдавить, и слезы текут по моим щекам, когда я прижимаю ладонь к его челюсти.

Он смущенно улыбается, на его лице появляются ямочки.

— Я не хотел царапать тебя, как только ты приземлишься.