Элизабет О’Роарк – Моя любимая ошибка (страница 51)

Он застывает на миллисекунду.

— Тебя беспокоит гребаная резинка для волос? Ты носишь прах своего парня в сумочке.

Его рука скользит между моих бедер, отодвигая трусики в сторону, чтобы он мог поиграть там мгновение, двигается по центру — мучительно медленно — прежде чем он вводит в меня два пальца, а затем делает это снова.

— Пожалуйста, — шепчу я. — Пожалуйста. Черт. — Теперь он использует обе руки. Мои ладони прижимаются к стойке, мне нужно за что-то ухватиться.

— Ты так хорошо выглядишь, Котенок, — шипит он. — С этой идеальной задницей в воздухе и дрожащими ногами.

— Трахни меня, — умоляю я.

Он смеется.

— О нет, сегодня ты слишком много болтала своим умным маленьким ротиком. Я не буду торопиться. Ты зальешь мне руку, прежде чем я наконец дам тебе то, что ты хочешь.

Мои колени подкашиваются.

— Миллер, — умоляю я. И тут меня накрывает, и все, что я могу сделать, это всхлипнуть, прикусив нижнюю губу, чтобы сдержать стоны, когда кончаю.

Я все еще кончаю, когда до моих ушей доносится звук опускающейся молнии.

— Ноги шире, — требует он, заставляя раздвинуть их, а затем резко входит в меня. В этом нет ничего нежного, ничего заботливого. Он едва начал, а я уже чувствую, что вот-вот снова кончу.

Я задыхаюсь, и он наклоняется ниже, касаясь губами моего уха, его левая рука накрывает мою, а правая лежит у меня между ног.

— Тебе нравится заводить меня, не так ли, Кит?

— Тебе тоже нравится, — задыхаюсь я. — Не делай вид, что дело только во мне.

— Да, — ворчит он. — Всегда нравилось.

Я кончила трижды, прежде чем мы, наконец-то, перешли к стадии объятий в постели. У меня такое чувство, что мы только что впервые поссорились, но я даже не уверена, из-за чего. Из-за резинки для волос? Пепла? Бака, заглядывающего мне в вырез платья? Понятия не имею. Но я злилась, и, думаю, он тоже был зол, и теперь мы оба не злимся.

— Итак, как много знает мой отец? — спрашиваю я.

Миллер сжимает меня крепче, как будто подозревает, что ответ заставит меня броситься наутек.

— Я ничего ему не говорил, — говорит Миллер. — Но Кит, ты же уезжала со мной на четыре дня. Он умный парень. Полагаю, он уже сделал кое-какие предположения.

— Ну, я не знаю, чего он думал добиться этим ужином, но он определенно не…

Меня прерывает звонок телефона. Не знаю, почему я вскакиваю с кровати и хватаю его. Возможно, потому, что вся эта ситуация выглядит так, будто у нас в руках граната, а появление Миллера на ужине было медленным выдергиванием чеки.

А может, потому, что есть пятидесятипроцентная вероятность того, что хотя бы один из членов моей семьи наблюдал за нами с Миллером сегодня вечером и обо всем догадался.

— Кит, я поднимаюсь, — всхлипывает Марен. Я слышу звук лифта.

— Ты поднимаешься сюда? Ты в моем доме? — кричу я, глядя на Миллера.

Его глаза расширяются, и он вскакивает с кровати, натягивая брюки.

— Я собираюсь попросить Харви о разводе, — всхлипывает она.

— Хорошо, — шепчу я. — Я жду тебя.

Я вешаю трубку и поворачиваюсь к нему.

— Марен в лифте, — вздыхаю я. Он хватает свою рубашку и туфли и судорожно оглядывается вокруг.

— Я спущусь по лестнице? — спрашивает он.

Когда я киваю, он быстро целует меня в макушку и выбегает за дверь с рубашкой и туфлями в руках, а я несусь в свою комнату за халатом, подхватываю боксеры и носки, которые Миллер оставил на полу, и запихиваю их под кровать, как раз в тот момент, когда Марен входит в комнату.

Ее глаза опухли от слез, но она застывает на месте.

— Здесь есть кто-то еще? — спрашивает она.

— Что? — отвечаю я тихо. — Нет. Так что случилось?

— В этой квартире воняет сексом, — говорит она, вытирая глаза. Она идет вперед, мимо кухни, и указывает на мою комнату слева. — Это кровать после секса, а у тебя волосы как после секса.

— Понятия не имею, что ты имеешь в виду.

— Это был Блейк? — спрашивает она, сглатывая и заставляя себя улыбнуться. — Он был так зол на прошлой неделе. Ты, должно быть, невероятно хороша в постели, если смогла так быстро вернуть его.

Я веду ее к дивану.

— Никого не было. Расскажи мне, что случилось.

Ее плечи опускаются.

— Я просто… Харви был таким козлом за ужином и таким козлом по дороге домой, а я только и думала о том, каким милым был Миллер, когда я с ним встречалась. То есть я знаю, что он ссорился с тобой, но со мной он никогда таким не был, а потом он поставил Харви на место, сказав, что нет ничего унизительного в том, чтобы иметь работающую жену, и…

Мое сердце подскакивает к горлу.

— Это был Чарли, Маре.

Она качает головой.

— Нет, это был Миллер. А еще он говорил о том, что миллионы мужчин были бы счастливы забрать меня из рук Харви, и я подумала, что это…

— Это тоже сказал Чарли.

Она качает головой.

— Я так не думаю. Но в любом случае, я, наконец-то, увидела Харви глазами других людей, то есть да, я знала, что он напыщенный козел, но я не понимала, насколько все плохо, до сегодняшнего вечера. Меня вдруг осенило, что я могу быть гораздо счастливее с кем-то другим.

И этот кто-то — Миллер. Он олицетворяет для нее все то, что может сделать ее счастливой.

— Знаешь, я не виню тебя, — говорит она, — за то, что он ушел. Если бы мы продолжили встречаться тогда, все бы закончилось. Мы оба были так молоды, так что, возможно, ты оказала нам услугу.

Это задевает сильнее, чем следовало бы. Я долгое время подозревала, что она считает меня виноватой, и сейчас она подтвердила это. И я больше так не думаю.

Миллеру нравилось спарринговать со мной. И в моем семнадцатилетнем сознании казалось вполне возможным, что я зашла с ним слишком далеко. Сейчас, когда я уже взрослая и достаточно хорошо его знаю, я уверена, что никакие мои слова не смогли бы оттолкнуть Миллера, если бы он хотел остаться.

— Оказала тебе услугу? — тихо спрашиваю я.

— Тогда он ушел, но теперь, знаешь ли, мы взрослые люди. У каждого своя жизнь, и мы оба повзрослели.

Она думает, что это роман со вторым шансом. Это искупление грехов, а я — взбалмошная младшая сестра, которая разлучила их, и все для того, чтобы они снова нашли друг друга. Это невероятно далеко от истины, но неправильность того, что я делаю, просто невыносима.

Если она узнает — а она узнает, если мы продолжим, — это будет выглядеть так, будто я прогнала любовь всей ее жизни только для того, чтобы забрать его себе. Она решит, что я дважды украла у нее того, кто сделал бы ее абсолютно счастливой.

И я знала это. Вот почему я панически боялась сообщить Марен даже о его присутствии в Танзании, почему я просила его хранить в тайне детали проведенного вместе времени. И вот теперь я здесь, сплю с ним каждую ночь, переписываюсь с ним во время семейного ужина.

Я медленно доводила себя до края, все глубже погружаясь в то, к чему не должна была даже прикасаться.

И теперь я должна заставить себя выбраться.

Она долго плачет о том, как тяжело ей будет расстаться с Харви. Не потому, что она так сильно его любит, а потому, что она хочет детей, как я хочу свой следующий вздох, и у них все получилось in vitro, а теперь ей придется начинать все сначала.

Я волнуюсь, потому что Харви из тех, кто воспринимает все очень, очень плохо.

— Ты хочешь сегодня остаться спать здесь? — спрашиваю я.

Она улыбается, вытирая слезы.