Элизабет О’Роарк – Моя любимая ошибка (страница 42)

— Но, похоже, мне очень нравится этот язык.

Глава 21

Кит

На следующий день, после обеда я сижу на террасе и делаю ему ожерелье из ракушек, которое он никогда не наденет — он мне прямо сказал, что никогда его не наденет, — и я торгуюсь с ним сексом, чтобы убедить его.

Он шлепает меня по голой заднице — попытка поторговаться уже привела к сексу в шезлонге, и он не пошел на уступки, поэтому сейчас я голая, а он только в боксерах.

— Ты ничего не сможешь предложить, чтобы убедить меня надеть ожерелье из ракушек на светское мероприятие. Также ты не сможешь предложить ничего такого, что не отдашь добровольно, что, полагаю, я только что доказал.

— Есть несколько вещей, на которые я не согласилась, — поддразниваю я, продолжая нанизывать ракушки на нитку и поднимая бровь. — Секс по-собачьи — очевидное предложение.

Он смеется.

— Если бы я не кончил пять минут назад, я бы принял это как вызов. Спроси меня еще раз через десять минут.

Он снова начинает печатать на своем ноутбуке. Я всегда могу определить, когда он работает, по скорости, с которой он печатает — никаких пауз, нажатия твердые и решительные. Я не могу сказать, то ли это просто потому, что он решительный босс, то ли потому, что его возмущает необходимость писать кому-либо электронные письма, когда он в отпуске.

— Тебе нравится твоя работа? — спрашиваю я, когда он закрывает ноутбук.

Он вздрагивает, как будто не понимает вопроса, а потом пожимает плечами.

— Нравится. То есть… это не так весело, как было в начале, но я нахожусь на Терксе и Кайкосе с голой женщиной в моем полном распоряжении…

— Я не в твоем распоряжении, самоуверенный ублюдок. Я могу сказать «нет» в любой момент.

Он проводит пальцем у меня между ног.

— Я не вижу, чтобы ты возражала, Котенок.

Я выдыхаю с отчаянием и желанием в равной степени.

— Я все еще могу.

Он с ухмылкой убирает руку.

— Как я уже говорил, в моем распоряжении обнаженная женщина, готовая сделать все грязные, унизительные вещи, которые я от нее потребую…

— Ты серьезно перегибаешь палку.

Он смеется.

— Так что мне не на что жаловаться. И компания сейчас на таком уровне, что я могу сказать им — мой телефон отключен, пишите только в случае крайней необходимости, как я и сделал сейчас, и они справятся без меня. Это хорошая работа.

Я переворачиваюсь к нему лицом.

— Это хорошая работа. Но это не значит, что ты ни о чем не сожалеешь.

Он опускает ноутбук на пол рядом с собой.

— В начале было веселее, признаю. Когда я только начинал, у меня было миллион дел. Думаю, больше всего мне нравится стадия разработки. А сейчас все уже позади.

Я наклоняю голову.

— Тогда почему ты не начал что-то новое? У тебя есть деньги. У тебя есть время, очевидно.

Он проводит рукой по моему бедру.

— Думаю, мне больше нравится проводить время так, как я проводил его последние несколько дней.

Я смотрю на него из-под ресниц.

— Плавание? Приготовление тостов с авокадо?

Он наклоняется, его дыхание касается моей кожи, когда он зажимает мой сосок между зубами.

— И это тоже.

У меня вырывается хриплый вздох. Мы достаточно поговорили, я думаю…

Рычание гольф-кара заставляет нас обоих вздрогнуть.

— Какого черта, — стонет Миллер, садится и накрывает меня полотенцем. — Я все отменил на этой неделе.

— Мистер Уэст? — раздается голос, и тут же появляется один из служащих отеля.

— Привет, — говорит Миллер, прижимая полотенце ладонью к моей спине. — Я отменил все обычные услуги на этой неделе.

Мужчина кивает.

— Да. Это касается вашей гостьи. Ее просят проверить свой телефон.

Миллер благодарит его, а я вскакиваю на ноги, как только парень уходит, и мчусь в свою комнату за телефоном, который я оставила на беззвучном режиме с прошлых выходных.

Там множество пропущенных звонков и десятки сообщений, которые говорят мне об одном и том же.

Миллер подходит ко мне сзади и обнимает за талию.

— Все в порядке?

Мои ноги подкашиваются.

— Нет, моя мама в больнице. Они думают, что у нее сердечный приступ.

— Черт, — шепчет он. Он притягивает меня ближе и прижимается губами к моей макушке. — Все будет хорошо. Одевайся и собирай вещи, мы возвращаемся в Нью-Йорк.

У меня дрожат руки, когда я натягиваю джинсы и футболку и бросаю вещи в чемодан. Я отключила телефон, потому что знала, что мама будет продолжать писать и звонить, и какая-то мстительная часть меня считала, что я заслужила этот перерыв. Потому, что какая-то часть меня была и остается возмущена тем, что я не могу быть с Миллером, хотя это не является ее виной.

Я беру телефон и заставляю себя просмотреть ее сообщения. Если все пойдет плохо, это могут быть последние слова, которые я когда-либо услышу от нее.

Мама: Ты знаешь, сколько труда я вложила в эту вечеринку? Я отказалась от СВОЕГО дня рождения, чтобы приготовить сюрприз тебе. Марен отказалась от поездки в Аспен, чтобы быть здесь.

Мама: Я пыталась дозвониться, но ты не отвечаешь. Позвони, как только получишь это.

Мама: Почему ты не звонишь? Мне нужно, чтобы ты поговорила с налоговой службой от моего имени. Они говорят, что я не подала декларацию. В этом письме есть что-то о том, что они заберут дом.

Мама: Не могу поверить, что ты не отвечаешь. Я не могу пойти к бухгалтеру, потому что тогда Роджер узнает, и он будет в ярости. Ты должна все исправить, пока дело не зашло так далеко.

Мама: Позвони мне сейчас же. Или твой отец — единственный человек, который достоин быть частью твоей жизни?

Если она умрет, то покинет этот мир с мыслью, что я просто недостаточно заботилась о ней. Она находилась в невероятно стрессовой ситуации, а я усугубила ее. Моя двуличность не стала причиной ее сердечного приступа, но точно не помогла.

Я пишу Марен сообщение, что уже в пути, и тащу свой чемодан в гостиную. Миллер одет в ту же одежду, что и в тот вечер, когда он пришел в клуб, — джинсы и футболку с длинными рукавами. Его куртка лежит рядом с сумкой.

Я уже привыкла к версии Миллера без рубашки, но зимнего нью-йоркского Миллера я люблю не меньше. Я уверена, что мне понравятся все версии: Миллер по дороге на работу, Миллер по дороге в спортзал, торжественный свадебный Миллер.

Я бы любила их все, но эта версия — последняя, что у меня будет.

— Все будет хорошо, Кит, — говорит он, заправляя мои волосы за ухо.

— У нее были какие-то проблемы с налоговой службой, которые я должна была решить. — Мой голос дрожит. — Я даже не видела этих сообщений.

— Твоя мать — пятидесятипятилетняя женщина, которая работает с шестнадцати лет. У нее также есть муж и бухгалтер. Она не нуждается в том, чтобы ты что-то исправляла.

Я качаю головой.

— Но она не хотела, чтобы Роджер знал.