Элизабет О’Роарк – Моя любимая ошибка (страница 39)

Я вынимаю мороженое изо рта.

— У меня было много снов в палатке.

На его челюсти пульсирует мышца.

— Ты знаешь, о каком сне я говорю. Ты сказала, что он был о ком-то из колледжа. О ком?

Мои глаза на минуту закрываются. Я могу солгать. Я могу выдумать кого-то. Но я просто не хочу этого делать.

— Ты же знаешь, что речь шла не о ком-то из колледжа, — шепчу я. — Что я должна была сказать?

— Господи, — шепчет он, сжимая руками стойку позади себя. — Тебе повезло, что я не знал этого в тот момент.

Мое тело так напряжено, что от одного прикосновения может разлететься вдребезги.

Я слизываю струйку сока, стекающую по боку мороженого, и замираю. Его зрачки расширяются, ноздри раздуваются. И внезапно я понимаю, на чем основывалась моя любимая фантазия, о которой я рассказала Марен: это был он, во время того разговора на кухне.

Безликий мужчина, трахающий меня на кухонной стойке, тот, кто не принимает отказов, был Миллером. Мне нужно было, чтобы он взял меня сам, потому что я не могла позволить себе согласиться, и он был безликим только потому, что я не могла признаться себе, чье это лицо.

Я прогнала его не потому, что не доверяла ему. Я прогнала его, потому что не могла смириться с тем, что он не принадлежит мне, и продолжала хотеть его все эти годы.

Мой взгляд медленно возвращается к нему. В этот момент я должна пошутить, но ничего не приходит на ум. Единственное, что звучит в моей голове, — сделай это, Миллер. Подойди ко мне.

— К черту все, — шепчет он и одним шагом пересекает кухню. Он выхватывает мороженое из моей руки и бросает его в раковину, а затем обнимает мое лицо ладонями и целует меня.

Его теплый рот прижимается к моим холодным, как мороженое, губам. Его язык находит мой, и я широко раздвигаю бедра, чтобы притянуть его ближе.

— Черт, — шипит он, его эрекция давит мне между ног. Я могу кончить от одного только ощущения его присутствия, от легкого трения, когда он прижимается ближе, хотя нас все еще разделяют несколько слоев одежды.

Я могла бы кончить от одной мысли о том, как много его там, твердого, как сталь.

Он прижимается к моей груди и стонет мне в губы, когда подушечка его большого пальца скользит по моему соску, зажатому под тканью.

Он отстраняется ровно настолько, чтобы видеть мое лицо, пока его рука скользит в чашечку бикини. Его ноздри раздуваются, рот приоткрыт.

Как будто он может кончить, просто наблюдая за тем, как я разваливаюсь на части.

— Это гребаное бикини такое же ужасное, как и предыдущее, — шепчет он. — Ты мучаешь меня, Кит.

Я хочу возразить, что это он мучает меня, что я ждала его десять долбаных лет, но его рот уже движется… вниз, к той груди, которую он обнажил, к соску, так сильно сжавшемуся для него.

— Я так долго мечтал, как коснусь его, — стонет он, когда его губы смыкаются вокруг и тянут достаточно сильно, чтобы я задохнулась.

Его рот продолжает сосать, кусать, чередуя мягкие, сладкие поцелуи с прикосновениями, такими приятными, что они почти болезненны, его рука пробирается между моих ног, проскальзывает под резинку бикини, он с шипением втягивает воздух между зубами, когда чувствует меня — мокрую и набухшую для него. Моя голова откидывается назад, когда он вводит в меня один палец.

Обычно в первый раз с кем-то чувствуешь неловкость… Не покажется ли ему моя задница слишком плоской? Не подумает ли он, что у меня слишком маленькая грудь? Не уродлив ли этот шрам от аппендицита? Что, если он нехорош? Что, если я не хороша?

Сейчас ничего этого нет.

Он уже все знает. Если у меня слишком маленькая грудь и слишком плоская задница, для него это не имеет никакого значения. И он не будет плохим, потому что он — это он, и я тоже не буду плохой, потому что он так сильно меня хочет.

— Я хочу трахнуть тебя, — говорит он. — Прямо здесь, на этой стойке. Вот так. Обычно я не такой эгоист. Осуди меня за это позже.

Я отвечаю, сдвигая нижнюю часть бикини и раздвигая ноги.

При обычных обстоятельствах мне понадобилось бы больше прелюдии, но я фантазировала об этом десятилетие, хотела его так сильно, что эти мысли проникли в мой сон, и я уже так возбуждена, что беспокоюсь, не кончу ли я еще до того, как он начнет.

Его плавки падают на пол, и он сжимает член рукой, проводя головкой по моим губам раз, два, три раза, пока я не задыхаюсь и не впиваюсь ногтями в его спину, отчаянно желая ощутить давление, когда он войдет в меня.

— Мне нужно…

— Нет, — говорю я, отчаянно качая головой. — Пожалуйста.

Со стоном он приближается к моему входу и начинает толкаться в меня. Какой бы мокрой я ни была, это очень туго.

— Боже мой, — шепчет он, опуская голову мне на плечо. — Это слишком хорошо, Кит.

— Еще, — умоляю я, снова впиваясь ногтями в его спину.

Он трахает меня. Сначала медленными толчками, затем более резкими, одной рукой опираясь о стойку, а другой обхватывая мой затылок, чтобы я не ударилась о шкаф.

Его губы прижимаются к моей шее, и он издает приглушенные звуки.

Господи.

Мы столько лет хотели этого.

Вот так.

Его слова доносятся до меня обрывками, и каждое из них вызывает новый трепет, мурашки пробегают по моей спине, заставляя меня сильнее сжиматься вокруг него. Мои волосы прилипли к коже; капельки пота стекают по его груди.

— Еще нет, еще нет, — кричу я, умоляя скорее себя, чем его.

Мои зубы впиваются в нижнюю губу. Я больше не чувствую ничего, кроме того, как он наполняет меня, не вижу ничего, кроме приближающегося оргазма, хочу я этого или нет.

— Боже мой, да, вот так, — умоляю я, спина начинает выгибаться, словно мое тело больше не может меня удерживать.

Я кончаю с приглушенным криком, и его рот прижимается к моему, вдыхая его, он стонет, когда кончает.

Это именно то, о чем я фантазировала, только лучше. Он все еще твердый внутри меня, подрагивает. Его руки сжимают мою задницу. Мои лежат на его спине.

Его голова опускается на мое плечо, дыхание все еще учащенное, и в кухне становится невыносимо тихо.

В любой момент один из нас начнет извиняться, а потом другой, и это будет чертовски неловко.

Я должна уйти. Я должна убраться отсюда как можно быстрее, потому что это была чертова ошибка.

Но, Боже, какая ошибка. Какая удивительная, чертовски чудесная ошибка.

Которую мне теперь придется исправлять. Самолет моего отца, скорее всего, улетел. Я все еще смогу улететь коммерческим рейсом, если потороплюсь.

Я открываю рот, чтобы сказать все это, но его рука обхватывает мою шею и притягивает мое лицо к своему, прежде чем я успеваю произнести хоть слово. Он снова целует меня, и это не менее отчаянно, не менее грубо, чем раньше.

Это странное предисловие к неловким извинениям, которые мы оба собираемся принести.

Он отпускает мою шею, продолжая целовать меня, и стягивает с меня бикини. Это странное предисловие к извинениям или предположению, что мы просто увлеклись. Он отступает назад и оглядывает меня, его глаза темные и голодные.

— Господи Иисусе, — говорит он. — Я столько всего нафантазировал, что хочу сделать с тобой, что даже не знаю, с чего начать.

Это плохая идея. Сестра никогда меня не простит, и нам действительно стоит остановиться, но то, как он смотрит на меня сейчас, заставляет меня молчать. Я кладу ладонь на его обнаженную грудь, и это, кажется, все, что ему нужно. Обхватив руками мои бедра, он поднимает меня со стойки и поворачивается, направляясь в спальню, где опускает меня на кровать.

Он забирается на нее между моих раздвинутых ног и смотрит на меня своими темными глазами. А затем опускается, чтобы проложить дорожку из поцелуев вниз по моей шее, касаясь моих губ и глаз. Я задыхаюсь, и его губы изгибаются в довольной улыбке, а затем он опускается ниже. Он втягивает в рот один тугой сосок, нежно, а затем жестко, заставляя меня задыхаться и выгибаться.

— Черт, — стонет он. — Я хочу медленно, а ты все усложняешь.

Он продолжает свой путь вниз по моему телу, его рука все еще на моей груди, когда он широко раздвигает мои ноги и проводит между ними языком, от входа и выше, обводя мой клитор, используя плечи, чтобы раздвинуть меня еще шире. Он вводит в меня один палец, затем другой.

— Мне нравится, какая ты на вкус, — шипит он. — Я хочу заниматься этим всю оставшуюся жизнь.

Какой-то далекий голос внутри меня утверждает, что это нереально. Мы не можем остаться здесь, мы не можем быть вместе, даже если я продолжу позволять ему брать меня двадцать четыре часа в сутки, но я не могу подобрать слова. Я дергаю его за волосы, как будто тону, и он — все, что может удержать меня на плаву.

— Я собираюсь… — выкрикиваю я. Я кончаю прежде, чем успеваю закончить фразу, и его язык движется быстрее, а пальцы погружаются сильнее, продлевая волну за волной, не переставая, пока моя спина не откидывается на кровать, а тело полностью не расслабляется.

Я изумленно смотрю на него.

— Я даже не подозревала, что мне это нравится. Очевидно, мне это очень нравится.

Он смеется, но в этом смехе слышна боль, и когда он наклоняется, чтобы поцеловать меня, его стальной член упирается мне в живот. Я тянусь к нему, и он стонет. У меня такое чувство, будто я не кончила только что дважды, а вообще еще не испытывала оргазм и мне очень, очень хочется узнать, из-за чего весь этот сыр-бор.