Элизабет О’Роарк – Моя любимая ошибка (страница 38)

Он отпускает меня, но я как будто все еще на большой высоте и в голове у меня какие-то безумные, высотные мысли. Ведь мы уже здесь. Это уже секрет, так какой вред может причинить еще один или два секрета?

Я кашляю.

— Никогда не думала, что ты так любишь готовить.

Он ухмыляется, наливает в бокал «Маргариту» со льдом и протягивает ее мне.

— Ты видела, как я готовлю кофе и «Маргариту». Не уверен, что это делает меня Мартой Стюарт. И я не знал, что ты вообще думаешь обо мне.

— До недавнего времени, — соглашаюсь я, — в основном я представляла, что скажу тебе в аду.

— В аду? — спрашивает он, приподнимая бровь.

Я киваю.

— Это место, куда ты попадаешь, когда расстаешься с кем-то по смс.

Он пожимает плечами.

— Это справедливо. Так тебе понадобится там сосед по палатке?

Я ухмыляюсь. Вот до какой степени я увлеклась Миллером — он предлагает разделить палатку в аду, и это звучит как неплохая идея.

Вечером мы берем гольф-карт и мчимся по ухабистой грунтовой дороге к небольшому отелю, расположенному прямо на пляже. Даже здесь очень мало людей, и персонал знает Миллера по имени. Он представляет меня как свою подругу, но очевидно, что они считают это слово эвфемизмом, и это странный, восхитительный кайф — чувствовать себя кем-то большим. Когда обо мне думают, как о девушке, которая спала в его постели прошлой ночью, которую он, возможно, притянул поближе, чтобы поцеловать прямо перед тем, как мы отправились сюда вместе.

Но если бы это было правдой, нас бы здесь вообще не было. Мы бы вернулись в ту большую, мягкую кровать. Или к его кухонной стойке, воплощая в жизнь мою любимую фантазию — он агрессор, не желающий слушать ни единого моего возражения.

Я заказываю бургер. Он заказывает стейк. Я стону, откусывая от него, а он наблюдает за этим с выражением лица, которое я ловлю все чаще и чаще. Взгляд, говорящий о том, что выбор за мной, и он очень хочет, чтобы я его сделала.

— Что ты собираешься делать, когда вернешься домой? — спрашивает он.

— Ты про Блейка?

Он качает головой.

— С Блейком покончено. Я говорю о работе.

Я пожимаю плечами.

— Я не могу просто спрыгнуть с корабля в тот день, когда вернусь в город. Я пойду в финансовый отдел и посмотрю, понравится ли мне это. Но я не исключаю и медицинскую школу.

— Послушай, — говорит Миллер через минуту, — даже если не в медицинскую школу, уходи из издательского дела. Если это не интересует тебя сейчас, то не будет интересовать и через десять лет. Не понимаю, почему ты вообще решила, что это так.

— Я не уверена, что думала, что это так, — отвечаю я. Я была сломлена после смерти Роба. Я пыталась построить новую жизнь вдали от Манхэттена, поступила в медицинскую школу, влюбилась в парня из Калифорнии, которому было наплевать на деньги. Все закончилось катастрофой, и я побежала домой, к тому, что знала, как будто это могло укрыть меня от всех грядущих бурь. Моя семья и Нью-Йорк — они были как островок безопасности. И когда мой собственный остров затонул… я бросилась обратно к ним.

— В этом есть смысл, — говорит он. — Но прошло уже четыре года. Не думаешь ли ты, что пришло время снова начать искать свой собственный остров?

Именно так я и думаю. Но, в понедельник, я вернусь ко всему этому, и думаю, что лучше бы осталась здесь, на его острове.

Я определенно никогда больше не буду так счастлива.

Глава 19

Кит

Утром мы плотно завтракаем, а затем с маской и трубкой отправляемся на песчаную отмель, где растягиваемся на песке бок о бок.

— Это так прекрасно, — шепчу я. Позади нас — бескрайний голубой океан, впереди — кристальная вода, по которой мы плыли сюда, безупречный белый пляж и маленькие зеленые пальмы, отделяющие его дом от берега.

Он поднимает прядь моих волос, уже выгоревших на солнце до светлого блонда.

— Мне всегда нравились твои волосы, — говорит он. — Мне нравилось, какими они становятся летом.

— Они такие же, как у Марен, — говорю я, пожимая плечами.

— Нет, — говорит он. — На самом деле нет. У тебя они немного волнистые и сильнее выгорают. Когда я уезжал из Хэмптона, они были почти белыми.

У меня сжимается сердце при воспоминании о той неделе, когда я бродила, потерянная, по нашему пляжному домику, меня тошнило от того, как сильно я его хотела, отчаянно желала, чтобы он остался, и в то же время — чтобы он уехал, чтобы это чувство прекратилось.

Каждый вечер я смотрела на календарь, считая дни до его отъезда в юридическую школу. Я не могла дождаться и в то же время знала, что это сломает меня.

Сейчас, когда мои волосы спутались, а кожа приобрела золотистый оттенок, мне как будто снова семнадцать. Семнадцать, и я так увлечена Миллером, что не могу мыслить здраво. Настолько влюблена, что готова саботировать его отношения с моей любимой старшей сестрой любыми способами.

— Итак, когда ты вернулась с Кили, — спрашивает он, — как тебе удалось избежать разрыва с Блейком?

Я с ухмылкой сажусь, отряхивая песок с рук.

— Ты опять пытаешься меня подколоть за то, что я бросила его по смс?

Он слабо улыбается.

— Нет, я просто думаю, что, наверное, было непросто вести себя так, будто все нормально. Я полагаю, вы не жили вместе?

Я качаю головой.

— Его бизнес находится в Вегасе. Он утверждал, что планирует продать его и переехать в Нью-Йорк, но у меня было ощущение, что этого никогда не случится. Он все время пытался уговорить меня переехать туда. Но в любом случае я его просто не видела.

По непонятным мне причинам он выглядит так, словно испытал облегчение.

— Значит, после возвращения с Килиманджаро у вас не было потрясающего секса в честь вашего воссоединения? Мне трудно представить, что я бы встречался с тобой и не оказался на Манхэттене в ту же секунду, когда ты сойдешь с самолета.

Я сжимаю бедра, чтобы как-то облегчить свое возбуждение. Слишком легко представить, что Миллер ждет меня, жаждет этого воссоединения. Я бы тоже этого ждала. Так чертовски сильно.

— Я не думаю, что видела его после Нового года.

У него отвисает челюсть.

— То есть, ты хочешь сказать, что вы обходились без секса почти два месяца?

Я хмурюсь. Полагаю, это означает, что у него был секс за последние два месяца, что не должно меня беспокоить, но беспокоит.

— Просто так получилось. Но да, я думаю, это долгое время, чтобы обходиться без секса.

Его взгляд встречается с моим, как бы говоря, что он мог бы это исправить.

Я не могу согласиться. Но если бы он просто сделал это, я уже знаю, что не стала бы его останавливать.

Я действительно хочу, чтобы он просто сделал это.

Я принимаю душ, когда мы возвращаемся в дом, и надеваю второе из присланных Elite бикини: ярко-красное и такое же крошечное, как и первое.

Он на кухне, разгружает посудомоечную машину. Я беру мороженое из морозилки и запрыгиваю на стойку, чтобы понаблюдать за ним.

— Я помогаю тебе, развлекая интересной беседой, — заявляю я.

Он оглядывается через плечо, его взгляд на мгновение задерживается на бикини, на мороженом, которое я подношу к губам.

Интересно, помнит ли он, как дразнил меня, угрожая съесть вишневое каждый раз, когда я уходила из пляжного домика? Мне это нравилось. И мне нравилось, что он не дразнил Марен. Это заставляло меня чувствовать, что у нас с ним есть что-то общее, чего с ней у него не было.

— Давай, — ворчит он, поворачиваясь к посудомоечной машине. — Тогда развлекай меня.

Сначала я облизываю края фруктового мороженого.

— Что бы ты хотел обсудить? Глобальное потепление? Знаменитостей, которых я считаю переоцененными?

Он захлопывает дверцу посудомоечной машины и прислоняется к противоположной стойке. Его взгляд прикован к моему лицу. К моим губам.

— Я хочу поговорить о том сне, который приснился тебе в палатке, — говорит он.