Элизабет Мун – Скорость тьмы (страница 22)

– Ты выиграл два поединка! – говорит Люсия. – А также занял первое место среди новичков. Не так уж много ошибок!

«Не так уж много» – это ведь все равно «много»? Вероятно, «много, но не слишком».

Тут во дворе больше вспоминается Дон – как он рассердился и что Том сказал про него. Легкость после победы почти забылась. Придет ли он сегодня? Будет ли сердиться на меня? Наверное, нужно спросить про него или не стоит…

– Саймон был впечатлен! – говорит Том.

Он сидит, протирая клинок наждачной бумагой, чтобы убрать зазубрины. Проверяю свой клинок – новых зазубрин нет.

– Я имею в виду, судья. Мы сто лет друг друга знаем. Ему очень понравилось, как ты держался, когда тот парень умалчивал касания.

– Ты меня так учил, – говорю я.

– Да, но не все следуют совету, – говорит Том. – Теперь, по прошествии нескольких дней, скажи честно: турнир для тебя был больше развлечением или повинностью?

Я не думал о турнире как о развлечении, но и как о повинности тоже.

– Наверное, ни тем ни другим? – подсказывает Марджори.

– Ни тем ни другим, – подтверждаю я. – Это не было неприятно, Том. Ты сказал мне, как готовиться, и я все выполнил. Развлечением турнир тоже не назовешь – скорее, испытание, проверка.

– Тебе хоть немного понравилось? – спрашивает Том.

– Да. Временами очень. – Не знаю, как описать смешанные чувства. – Мне иногда нравится пробовать новое.

Кто-то открывает калитку. Дон. Атмосфера во дворе становится напряженной.

– Привет! – говорит он сухо.

Я улыбаюсь, но он не улыбается в ответ.

– Привет, Дон! – говорит Том.

Люсия молчит. Марджори кивает.

– Возьму вещи, – бросает Дон и идет в дом.

Люсия смотрит на Тома, тот пожимает плечами. Марджори подходит ко мне.

– Сразимся? – предлагает она. – Мне сегодня нужно уйти пораньше. Работа.

– Конечно! – отвечаю я, вновь ощущая легкость.

После участия в турнире фехтовать тут совсем не страшно. Я не думаю о Доне, лишь о шпаге Марджори. Опять возникает чувство, будто, касаясь ее клинка, я почти дотрагиваюсь до нее самой – ощущаю сквозь сталь любое ее движение и даже настроение. Не хочу, чтобы это заканчивалось, замедляюсь, продлевая поединок, нарочно упускаю возможности уколоть, чтобы потянуть время. Чувство совсем другое, чем на турнире, но тоже не что иное, как легкость.

Наконец Марджори отступает, тяжело дыша.

– Здо́рово, Лу, но я умоталась. Мне нужно передохнуть.

– Спасибо, – говорю я.

Мы садимся бок о бок и шумно дышим. Я подстраиваю свои выдохи под ее. Это приятно.

Тут из раздевалки возвращается Дон с клинками в одной руке и маской в другой. Бросив на меня взгляд, напряженной походкой скрывается за домом. Том выходит следом, пожимая плечами и разводя руками.

– Я пытался его отговорить, – объясняет он Люсии. – Дон до сих пор считает, что я нарочно оскорбил его на турнире. Он занял двадцатое место, после Лу. Теперь я во всем виноват, а он уходит учиться к Гантеру.

– Скоро вернется, – говорит Люсия, вытягивая ноги. – Дисциплина ему не понравится.

– Это из-за меня? – спрашиваю я.

– Это из-за того, что мир не во всем подстраивается под его прихоти, – говорит Том. – Готов спорить, что через пару недель он вернется как ни в чем не бывало.

– А ты его пустишь? – недобро спрашивает Люсия.

Том вновь пожимает плечами.

– Да, если будет хорошо себя вести. Люди меняются, Люсия.

– Иногда не в лучшую сторону.

Потом приходят Макс, Сюзан и Синди разом, и все говорят со мной. Я не видел их на турнире, но они все наблюдали мои бои. Мне неловко, что я их не заметил, но Макс поясняет:

– Мы пытались не попадаться тебе на глаза, чтобы не отвлекать. Перед поединком одного-двух человек достаточно. Можно подумать, нормальным людям тоже трудно сосредотачивать внимание. Я об этом не знал, думал, им хочется, чтобы вокруг всегда было много зрителей.

Но если информация, которую говорили обо мне, не до конца верна, возможно, и в информации о нормальных людях есть неточности.

Фехтую с Максом, затем с Синди, потом сижу рядом с Марджори, пока она не говорит, что ей пора. Помогаю отнести сумку в машину. Мне хотелось бы провести с ней больше времени, но я не знаю, как это устроить. Если бы я встретил девушку, как Марджори – девушку, которая мне нравится, – на турнире и она не знала бы, что я аутист, было бы легче позвать ее на ужин? Что сказала бы эта девушка? Что сказала бы Марджори, пригласи я ее? Она садится в машину, я стою рядом, сожалея, что не произнес этих слов – сейчас я уже ждал бы ответа. В голове звучит сердитый голос Эмми. Она не права, не верю, что Марджори интересуется лишь моим диагнозом, видит во мне возможный объект исследования. Но все же я не верю недостаточно, чтобы пригласить ее на ужин. Открываю рот, но слова не идут: тишина быстрее звука, быстрее мысли.

Марджори смотрит на меня, меня сковывает смущение.

– Спокойной ночи, – говорю я.

– Пока! – отвечает она. – До следующей недели.

Заводит мотор. Я отхожу.

Вернувшись во двор, сажусь рядом с Люсией.

– Если приглашаешь кого-то на ужин, – начинаю я, – а тот, кого ты приглашаешь, не хочет, можно ли понять это заранее, до того, как спросишь?

Люсия долго молчит – секунд сорок или чуть больше. Потом произносит:

– Если человек ведет себя дружелюбно, то не обидится, что его пригласили, но все равно может не захотеть. Ну или иметь другие планы. – Люсия делает паузу, потом добавляет: – А ты когда-нибудь приглашал на ужин, Лу?

– Нет, – говорю. – Разве что ребят с работы. Они как я. Это другое…

– Верно, – говорит она. – Ты хочешь кого-то позвать на свиданье?

– Думаю позвать Марджори… – тихо говорю я, помолчав. – Но не хочу ей докучать.

– Думаю, она не будет возражать, Лу, – говорит Люсия. – Не знаю, пойдет ли, но точно не рассердится, если спросишь.

Весь вечер дома и уже лежа в постели пытаюсь представить, как Марджори сидит за столом напротив меня и ест. Я видел такие сцены в кино. Пожалуй, я еще не готов пригласить.

В четверг утром выхожу из дома и смотрю на свою машину в дальнем углу парковки. Она выглядит странно. Все четыре шины растеклись по мостовой. Не понимаю. Я купил эти шины всего несколько месяцев назад. Я всегда проверяю давление на заправке, а заправлялся я три дня назад. Не понимаю, почему они спустились. Запасное колесо только одно, ножным насосом три шины быстро не накачаешь. Я опоздаю. Мистер Крэншоу рассердится. По спине уже течет пот.

– Что случилось, приятель? – Это полицейский Дэнни Брайс, который живет в нашем доме.

– Шины сдулись, – говорю я. – Не знаю почему. Проверял давление вчера.

Дэнни Брайс подходит ближе. Одет в форму, от него пахнет мятой и лимоном, а от форменной одежды – чистотой. Ботинки начищены до блеска. На груди металлическая табличка, на которой маленькими черными буквами написано: «Дэнни Брайс».

– Проткнули, – говорит он.

Тон у него серьезный, но не сердитый.

– Проткнули? – Я читал о подобных происшествиях, но со мной такое впервые. – Зачем?

– Хулиганство, – отвечает он, наклоняясь, чтобы рассмотреть шины. – Хулиганство и есть!

Оглядывает остальные машины. Я тоже. Шины нигде не спущены, кроме одного колеса на прицепе владельца нашего дома – оно давно спущено. Уже посерело от времени.

– Кроме твоей, все целы! Кого ты разозлил?

– Никого… Я же еще никого сегодня не видел. Но мистер Крэншоу точно разозлится, – говорю я. – Я опоздаю на работу.

– Расскажи ему, что случилось.