Элизабет Мун – Население: одна (страница 62)

Офелия не знала только, какие меры безопасности есть на самом челноке. Она рассказала Лазурному про то, о чем знала сама: тонкие лучики света и звуковые волны, которые реагируют на движение, нажимные панели, замки, для которых требуются отпечатки пальцев и узор сетчатки. Казалось, Лазурного все это ничуть не беспокоило. И сейчас это была не ее проблема.

– Они очень сообразительные, – сказала она. – И очень быстро учатся, даже дети.

– Дети! Что вы знаете об их детях? – Кира выпрямилась и отложила в сторону пирожок.

Приближалась часть, которой Офелия страшилась больше всего. Ей не хотелось признаваться, что в колонии есть детеныши, но Лазурный и Буль-цок-

кхе настаивали. Она должна рассказать своему народу о малышах; люди должны их увидеть.

– У них очень милые детеныши, – сказала Офелия. – Ласковые и сообразительные. Они быстро учатся.

– Вы видели их детенышей?! – перебивая друг друга, загомонили они. – Тут есть детеныши?

– Почему вы не сказали? – спросила Кира.

– Вы не спрашивали, – злорадно ответила Офелия. Не дожидаясь, когда удивление окончательно уступит место возмущению, она встала. – Если хотите на них поглядеть, пойдемте.

Ничто на свете не смогло бы их удержать. Едва не наступая ей на пятки, они ринулись к центру; Офелия постучала в закрытую дверь. Открыл Лазурный. Офелия подмигнула ему и пропустила остальных в центр. Когда все оказались внутри, она заперла дверь.

– Зачем вы закрыли дверь? – спросил Ликизи.

– Чтобы малыши не выбежали на улицу, – объяснила она и повела их по коридору в сторону учебного класса.

Она слышала, что остальные идут за ней. Из открытой двери класса лился свет и доносились тоненькие голоса малышей.

20

Офелия сама не знала, какого рода демонстрацию задумал Лазурный. То, что она увидела – что увидели они все, – превзошло самые смелые ее ожидания. Один детеныш, сидя на коленях у Буль-цок-кхе, нажимал на кнопки перед учебным компьютером. На экране вихрились цветные узоры. Двое взрослых, склонившись над парой горлянок, возились с проводами, соединяющими их с… Офелия поморгала, чтобы убедиться, что глаза ее не обманывают… Они подсоединили к своим тыквам половину демонстрационных моделей. Остальные двое детенышей играли на полу с конструктором, собирая что-то сложное из шестеренок и болтов. Интересно, что это будет – и заработает ли, когда они закончат.

– Господи боже… – Это был Ликизи; Офелия и не подозревала, что он религиозен. – Они… они пользуются компьютером?

Лазурный тихо закрыл за ними дверь и вышел вперед.

– Се готоуо.

– Когда он научился… Это вы их научили? После всех наших предупреждений? – Ликизи гневно уставился на Офелию.

Лазурный встал между ними, вынуждая Ликизи перевести взгляд на него.

– То мы йиттим, мы ааем. – Лазурный обвел рукой помещение.

– Это значит, – объяснила Билонг мужчине, – «Что мы видим, мы делаем». То есть они. Он говорит, что они способны повторить что угодно, был бы образец. На самом деле нет, конечно, но…

– Ааает с-с-с! – объявил Лазурный и обратился на своем языке к существам с тыквами.

Офелия затаила дыхание. Ей не верилось, что это сработает снова: больно уж походило на волшебство в первый раз.

Свет погас, и, прежде чем люди успели испуганно заголосить, в центре комнаты вспыхнула гирлянда из маленьких лампочек. Затем освещение вернулось; существо рядом с горлянками дважды раздуло на людей горловой мешок, потянуло за рычаг, и гирлянда погасла.

– Невозможно! – пробормотал Ликизи. – Они использовали удлинитель… Где-то спрятана батарея…

– Эти тыквы и есть батарея, – сказала Офелия. Лазурный объяснил ей это заранее. – Они приготовили какое-то вещество, которое работает как кислота в аккумуляторах…

– Они не могли… Это невозможно…

– Почему же, возможно. – Кира подошла ближе, чтобы взглянуть. – Если уж они додумались использовать кислоту…

– Они и взрывчатку умеют делать, – сказала Офелия. – Тот челнок…

– С-с-с у нннепе, – добавил Лазурный. – Там-и с-с-с у профотта, ааает сссуетц, ааает ку, ааает есть…

– Вы им рассказали! – набросился Ликизи на Офелию. – Должны были рассказать; они не могли разобраться сами. У них даже правительства нет!

– Правительство и наука не имеют друг к другу никакого отношения, – сухо заметил Ори. Первичная настороженность сменилась неподдельным интересом, а смятение Ликизи явно вызывало у него искреннее удовольствие. – Честно говоря, я не думаю, что у серы Фалфурриас достанет знаний для такой демонстрации. – Он повернулся к Офелии. – Скажите, сера, что за вещество требуется для генерации электричества химическим путем? Вы знаете?

– В аккумуляторах используется кислота, – сказала она. – Она опасна и дымится.

– Да. Как я и думал. И я подозреваю, Василь, что, если проанализировать жидкость, которую автохтоны залили в эти тыквы, ее состав будет отличаться от того, что сера Офелия могла видеть в аккумуляторах. Я уже не раз пытался донести до тебя эту мысль: эти существа непохожи на другие известные мне культуры.

– Но они же инопланетяне! – сказал Ликизи. – Конечно, непохожи.

– Прошу прощения. – Ори отвернулся от Ликизи и подошел к Кире. – Есть идеи, что там внутри?

– Это растение… Я понятия не имею, что это такое и где они его собрали… – Кира показала ему горсть листьев и несколько оранжевых шариков размером поменьше сливы. – Я не знаю, как они готовят из этого жидкость…

– Какая разница? – перебил ее Ликизи. – Важно то, что это инопланетяне, и когда они познакомились со старухой, электричества у них не было, а теперь есть. Это ее вина…

Он навис над Офелией, и она невольно попятилась; возможно, он не собирался ее бить, но ей знаком был этот тон, это отношение. Но тут длинные цепкие пальцы сомкнулись на его плечах. Ликизи держали двое существ – без нажима, но не давая вырваться. Остальные люди застыли, глядя на них, а потом их глаза обратились к Офелии.

– Лазурный поет за большинство хранителей гнезд в охотничьих племенах, – объяснила Офелия, не обращая внимания на попытки Ликизи освободиться и на выражения лиц остальных. Она надеялась, что подобрала правильные слова, которые помогут объяснить им вещи, так тщательно растолкованные Лазурным. – Певчие не «лицедеи». – Она бросила выразительный взгляд на Ори. – Певчие служат посредниками между хранителями гнезд, когда те договариваются о месте гнездовья и границах охотничьих угодий; мы бы назвали их дипломатами. Хранители гнезд принимают решения, которым неукоснительно подчиняется Народ.

– Как… правители? – уточнил Ори. К его чести, узнав, что его предположение оказалось ошибочным, он скорее оживился, чем раздосадовался.

– Нет… Не совсем. Они отвечают за молодняк – с самого рождения и до тех пор, пока детеныши не начнут кочевать вместе с Народом. Именно хранители решают, что важно, а что нет, чему учить новое поколение, какие договоренности следует соблюдать.

– Не понимаю, как это работает. – Кира нахмурилась. – Если они не кочуют со всеми, а остаются в гнездах с детенышами, откуда им знать, какие решения принимают остальные?

Офелия понятия не имела, откуда они знают и знают ли вообще, поэтому продолжила, словно не услышав Киру:

– Лазурный пришел сюда, когда первые существа доложили ему, что я того же вида, что и животные, которых они убили, но в то же время отличаюсь от них. Потому что я старая и у меня были дети и потому что я осталась, когда мой народ покинул колонию, они воспринимают меня как хранителя гнезда для людей. Для моих людей.

– В этом есть смысл, – признал Ори. – По крайней мере, в их терминологии… Они должны были как-то вписать вас в свою картину мира.

– А теперь я стала хранителем и для них тоже.

– Что? Как?

– Я была рядом, когда родились эти малыши; они признали меня тц-коу-кёррр…

На этих словах детеныши повернули головы к Офелии и запищали; те, что сидели на полу, подбежали к ней и прильнули к ее ногам. Она медленно присела, чувствуя, как хрустят колени, и они ухватились за ее ладони. По запястьям уже привычно скользнули шершавые языки.

– Импринтинг… хемотаксис… – негромко пробормотала Кира. – Они запечатлелись на нее.

– Поэтому мне нельзя улетать, – сказала Офелия. – Я их единственная тц-коу-кёррр. Обычно их несколько, но для этих малышей время уже упущено, и новую они не признают…

– Но ведь остальные существа могли… – начала Кира.

Офелия покачала головой:

– Нет. Хранителями гнезд могут стать только матери, которые уже вышли из детородного возраста. Я оказалась единственной подходящей кандидатурой, вот они и попросили меня… И я согласилась. Кто бы отказался заботиться о таком чуде?

Она улыбнулась на большеглазых детенышей, которые смотрели на нее с безграничным доверием, жадно впитывая каждое ее слово, как когда-то ее собственные дети. С этими малышами она справится лучше, обещала Офелия себе – и им.

Она глянула на Ликизи – тот стоял весь пунцовый, блестящий от пота; он прекратил бороться, но всем своим видом демонстрировал отвращение и злость.

– Простите за эту неловкую ситуацию, сер Ликизи, но поймите: я должна была рассказать вам об этом, должна была вас убедить. Я не могу покинуть малышей, даже если бы хотела, а я не хочу. Они нуждаются во мне; я единственная, кто может быть для них тц-коу-кёррр.

– Они чудовища, – хрипло сказал он. – А вы слишком много на себя берете. Вы просто назойливая темная старуха.