Элизабет Мун – Население: одна (страница 49)
– Они не просто животные, – сказала Офелия, глядя на женщину.
– Нет, но, как и мы с вами, они животные отчасти, – сказала та. Голос ее потеплел – то ли дело было в соке, то ли она наконец вспомнила о вежливости. – Моя задача – выяснить, как функционируют их тела, чем они питаются и так далее.
Офелия перевела взгляд на высокого мужчину, который назвался главным. Он как будто только этого и ждал.
– Как я уже сказал, я руководитель экспедиции и представитель правительства. Прибыл сюда, чтобы установить, достаточно ли разумны эти существа, чтобы мы могли получить от них гарантии безопасности. Если решение будет положительным, я уполномочен выступить перед их правительством с официальной презентацией касательно последних событий и попытаться получить разрешение на то, чтобы наши ученые могли их изучать. Вы, наверное, этого не знаете, но за всю историю освоения космоса мы ничего подобного не встречали…
Казалось, он может продолжать бесконечно, но Офелия была не в настроении его слушать. Она налила еще один стакан сока и сунула ему в руки, как только он замолчал, чтобы перевести дыхание. Он, кажется, удивился.
– Спасибо, – наконец буркнул он и сделал глоток.
– Присаживайтесь, – пригласила Офелия. Мест как раз хватит на всех, если сама она сядет на табурет, которым пользовалась, когда резала овощи и готовила.
Они медленно расселись, явно чувствуя себя не в своей тарелке. Офелия приготовила новый кувшин сока и снова наполнила их стаканы, прежде чем села сама.
– Я живу здесь одна с тех пор, как остальные поселенцы улетели, – начала она. Пришельцы знали об этом и без ее уточнения, но начать с очевидного было логично и к тому же вежливо. От известного она могла повести рассказ по своему усмотрению, чтобы они увидели то, что она хотела им показать. – Я прилетела сюда еще в молодости… – В те годы она ощущала себя женщиной средних лет и матерью троих детей, давно распрощавшейся с молодостью, но теперь ясно сознавала, какой юной была в то время. – Мы с мужем построили этот дом своими руками, здесь родились мои младшие дети. Потом муж умер, а следом и дети, один за другим, – все, кроме Барто. Когда стало известно, что мы улетаем, Барто сказали, что от меня не будет никакой пользы, что я, скорее всего, умру в криокапсуле. От него потребовали доплаты. Я не хотела, чтобы он тратил деньги, и не хотела покидать место, где жили и умерли мой муж и мои дети.
– Бедняжка! – ахнула женщина помоложе; с языка ее сочилось такое приторное участие, что его можно было мазать вместо джема.
– Вы могли здесь умереть, – сказала старшая женщина таким тоном, будто обвиняла ее в преступлении.
– Я и в криокапсуле могла умереть, – парировала Офелия. – С нами, стариками, такое случается. Я не боюсь смерти.
Это была не совсем правда, но того, о чем говорила эта женщина, Офелия действительно не боялась.
– И все-таки вы поступили безответственно, – сказал главный. – Поглядите, к чему это привело.
Офелия посмотрела на него без всякого выражения.
– К чему же, сер Ликизи?
Он энергично махнул рукой, едва не заехав молодой женщине по лицу.
– Эти… эти существа явились сюда, узнали про людей, увидели наши технологии. У нас есть строгие правила касательно использования сложного оборудования в присутствии представителей примитивных культур.
– Рано или поздно они бы все равно нашли оборудование.
– Но вы показали, как им пользоваться.
Эта мысль посещала Офелию в первые пьянящие минуты общения с существами, но тогда у нее не было времени как следует все обдумать… Они все схватывали на лету. В какой-то момент она убедила себя, что существа нашли бы все рычаги и кнопки сами. Она же, по крайней мере, приучила их к осторожности, научила уважать машины. Она открыла рот, чтобы произнести это вслух, но тут мужчина, следивший за улицей, дернулся и вскинул оружие.
– Стой, где стоишь! – крикнул он, словно кто-нибудь на этой планете мог понять, что он говорит.
– Нет! – воскликнула Офелия.
Он собирался застрелить кого-то из ее существ – этого нельзя допустить. Она вскочила, пошатнувшись от боли, прошившей бедро, и протиснулась к уличной двери мимо сидящих на стульях мужчин. Путь заслонила широкая темная спина одного из военных.
– С дороги! – Она ткнула его в спину пальцем.
Его реакция была такой быстрой, что она даже не поняла, как оказалась на полу. В ушах звенело. С улицы донеслись громкий клекот и топот… Существа…
– Не стреляйте! – закричала она изо всех сил. —
Не…
– Они атакуют, – сказал мужчина с оружием.
Между его широко расставленных ног Офелия увидела Лазурного в его торжественной голубой накидке, с широко раздутым пульсирующим горловым мешком. Еще двое замерли с ножами наголо; их глаза были прикрыты третьим веком.
– Вовсе нет, – возразила она с пола.
Голова как свинцом налилась, и боль только усиливалась, но никто из этих людей не догадался помочь старухе подняться на ноги. Она перекатилась на бок, сердито зыркнула на них – пришельцы так и сидели на стульях, раскрыв рты, словно увлеченные театральным представлением дети. Офелия попыталась сесть, но ребра тоже пронзила боль – ребра и руку, на которую она упала.
– Тц-коу-кёррр! – донеслось снаружи. Горловой мешок Лазурного громко стучал.
– Тц-коу-кёррр, – отозвалась Офелия.
По крайней мере, она в состоянии говорить и постарается их успокоить. Она встала на четвереньки, встряхнула звенящей головой и наконец поднялась на ноги. Дохромала до двери.
– Пустите меня, – сказала она мужчине с оружием. – Они не атакуют, они хотят убедиться, что я цела.
– Пришибить же мог, – буркнул он сердито.
Офелия промолчала.
– Простите, – наконец процедил он. – Рефлекс.
– Пустите меня, – повторила она.
Мужчина подвинулся – медленно, продолжая держать существ на прицеле.
– Не вставайте между нами. Попадете под раздачу – пеняйте на себя.
– Тогда не начинайте стрелять. – Любезничать с этим человеком Офелии хотелось не больше, чем ему с ней. – Они не нападают, и они ни разу не причинили мне вреда.
«В отличие от тебя», – добавила она про себя как можно более выразительно.
Прихрамывая, она вышла на улицу и протянула руки к Лазурному. Тот осторожно взял ее ладони в свои; его горловой мешок сдулся. Затем он деликатно, одним пальцем, потрогал ее голову и бок. Офелия зашипела; кожу саднило, а на макушке, вне всяких сомнений, уже зрел синяк.
Руководитель команды за ее спиной что-то выговаривал вооруженному мужчине; слов было не разобрать, но голос звучал сердито. Мужчина ответил так же резко. Пусть спорят; это поможет ей выиграть время. Для чего – она и сама толком не знала. Голова болела и кружилась; хотелось прилечь в прохладном темном месте. И чтобы кто-нибудь подносил ей освежительные напитки.
Лазурный коснулся своей головы, постучал кулаком по макушке и резко отдернул руку тем самым движением, которым Офелия изображала удар
током.
– Да. Я ударилась головой о пол, и мне больно. Но это пройдет.
Лазурный указал на вооруженного мужчину и изобразил, как бьет кого-то локтем.
– Да. Но я его напугала.
– Тц-коу-кёррр.
Несмотря на головокружение, Офелия нахмурилась. Какая связь между тц-коу-кёррр и тем, что этот человек швырнул ее на пол? Может быть, Лазурный считает, что тц-коу-кёррр бить нельзя? Что же это за тц-коу-кёррр такие? Неужели они никогда не бьют своих тц-коу-кёррр?
– Он не знал, – сказала она. – Я не успела рассказать им про малышей.
Да и стоит ли? Офелия вспомнила, как сама рожала детей в больнице, как акушерки обращались с ними словно с куклами или зверьками. Наверное, так же Кира Стави будет обращаться с этими малышами; Офелия могла бы поклясться, что у этой женщины никогда не было детей.
– Ннне най цы тц-коу-кёррр?
– Не знал, – повторила Офелия. – Он не знал.
Лазурный сказал что-то двоим существам, и те заткнули длинные ножи за пояс. Офелия все еще не понимала их, когда они говорили так быстро, но разобрала прозвучавшее в потоке речи «тц-коу-
кёррр».
– Буль-цок-кхе? – спросила она. – Малыши?
Лазурный коротко рыкнул и смежил веки. Она спит? Ну еще бы, она ведь только что родила. Интересно, кормит она детенышей сама или они едят что-то другое? И если да, кто носит им пищу?
– Это их вожак? – донесся сзади голос Василя. – Поэтому он носит эту голубую штуковину?
Офелия повернулась к нему, стараясь поменьше морщиться от резкой боли в ребрах и ноге.
– Это Лазурный, – сказала она. – Я его так называю из-за накидки; настоящее имя я выговорить не могу. – Она снова повернулась к Лазурному. – Это сер Василь Ликизи. Он главный.
Остальные столпились на пороге; один за другим они выходили из дома, и Офелия называла их имена: Кира, Ори, Билонг. Лазурный, не говоря ни слова, стоял на жарком солнце, слегка наклонив голову.