Элизабет Мун – Население: одна (страница 40)

уединения, то видела, что они дают друг другу больше свободы… Не так, как поселенцы, недовольно и скрепя сердце, а так, словно необходимость побыть в одиночестве – их естественная потребность. Когда они были готовы к общению, то возвращались, и она следовала их примеру с куда большим энтузиазмом, чем могла от себя ожидать.

Офелия поняла, что хочет общаться с ними, потому что живой интерес Лазурного, его стремление научиться и научить ее стоил любого потраченного времени. День ото дня – а то и час от часу – Лазурный понимал ее все лучше, а она понимала его. Теперь Лазурный понял (вроде бы), что люди вынашивают детей внутри, что человеческие младенцы рождаются беспомощными. Что мешки у нее на груди – это органы, необходимые для выкармливания детей. Она поняла (вроде бы), что существа вьют своего рода гнезда, но откладывают они яйца или рожают детей, ей выяснить не удалось. Казалось, Лазурный не понимает ее вопросов.

Наверное, это беспокоило бы ее больше, если бы она не наслаждалась сполна своей новообретенной, пускай и ограниченной свободой. С присутствием существ все еще приходилось считаться: пускай они уважали ее границы, Офелия сознавала, что всецело зависит от чужой доброй воли, а это было ровно то, что больше всего тяготило ее в окружении людей. Но, по крайней мере, теперь она могла спокойно принять душ, напевая, а не прислушиваясь к цокоту когтей по плитке. Могла бормотать себе под нос, вывязывая особенно сложный элемент, и никто не сверлил ее огромными глазищами, не подражал в воздухе движениям ее пальцев, отвлекая и сбивая со счета.

А когда ей хотелось компании – хотелось послушать их музыку, позволить Лазурному попрактиковать стремительно растущий запас слов и выражений, – они были рядом, тихие, вежливые, услужливые. Офелия была не прочь оказаться в центре внимания, когда это происходило по ее воле. Вечерами, когда они играли музыку, ей предлагали взять любой инструмент. Обычно Офелия выбирала сухую тыкву с семенами, но однажды ей удалось вывести хриплую, но мелодичную ноту на связке полых камышовых трубочек. Существа слушали, когда она ставила им музыкальные кубы, и даже пытались подпевать детским песенкам, с удивительной музыкальностью повторяя мотив. Офелия пробовала подпевать, когда пели они, но боялась сфальшивить; выстукивать ритм с помощью тыквы было проще.

Лазурный и еще одно существо вроде бы загорелись идеей научиться читать; они любили, когда Офелия читала им детские книги в учебных классах. Она объяснила, что такое буквы и цифры, и скоро начала замечать, как они вычерчивают буквы в воздухе, на стенах, в дорожной пыли. Они учились очень быстро – хотя, конечно, Офелия не знала, насколько быстро усвоили бы тот же материал взрослые люди, если бы не ходили в детстве в школу. Ей хотелось знать, есть ли у существ письменность, но ее вопросы Лазурному оставались без ответа. Не понимал он или не хотел отвечать? Она не знала.

14

«Миас Вир» на пути к бывшей колонии «Симс Банкорп» 3245.12

Кира Стави часто напоминала себе, что с самого начала не ожидала от полета ничего приятного. В конце концов, это не увеселительная прогулка, а возможность увидеть первую нечеловеческую цивилизацию, обнаруженную на колонизированной планете. Во всем открытом космосе, если на то пошло. На фоне такой перспективы привычные корабельные дрязги уходили на второй план.

И все-таки приятного было мало. Все они получили великолепное образование – других в экспедицию не брали, – и в подковерных интригах, подначках, ударах в спину и попытках впечатлить друг друга не было ровным счетом никакой необходимости. Чем бы ни закончилась эта экспедиция, материала для публикаций хватит на всех, и они до конца жизни смогут клепать научные статьи и впечатлять бюрократов, кому что важнее. Они друг другу не соперники.

И все-таки они соперничали. Основная и резервная команда, две группы подобранных парами специалистов, восемь пытливых умов, намеренных сделать себе имя или упрочить репутацию, – и слишком много свободного времени в замкнутом пространстве, где единственное развлечение – тревожиться о том, как другие члены экспедиции могут помешать твоим честолюбивым планам.

От одной только основной команды проблем было столько, что хватило бы на сюжет для кубодрамы. Билонг Ольяусау из кожи вон лезла, чтобы поразить всех познаниями в области неолингвистического ИИ и собственной привлекательностью. Ори Лавин, спокойный и сдержанный прагматик и типичнейший представитель пелорианского учения, реагировал на Билонг как на дозу омолаживающих гормонов и приглаживал усы всякий раз, когда она проплывала мимо. Снова и снова он ввязывался в ожесточенные споры с Василем, которых по большей части легко можно было избежать. Василь, в свою очередь, считал, что звание руководителя экспедиции подразумевает неотчуждаемое право на Билонг и львиную долю времени на передачу сообщений.

Поведение Билонг Киру не задевало – в глубине души она даже сочувствовала бедняжке; та впервые оказалась в длительной экспедиции и место в основной команде получила только потому, что декан факультета лингвистики некстати свалился с заслуженной кровоточащей язвой. Кире уже доводилось слышать о полулегендарном докторе Ловаази, который с равной прожорливостью потреблял секретарш и аспиранток. По слухам, отъезжающую от здания факультета карету «скорой помощи» провожали аплодисментами. В общем, неудивительно, что Билонг производила впечатление девицы незрелой и ветреной и вешалась на Василя, флиртуя с Ори за его спиной. Огорчало Киру другое: то, как Василь бессовестно заграбастал себе время на передачу сообщений.

Кире пришлось напомнить себе, что ее положению ничего не грозит. У нее штатная должность и высокий индекс цитирования, который после этой экспедиции взлетит еще выше. Ксенобиолог из резервной команды, чье непроизносимое имя они переиначили в «Чезва», уважал ее, не скатываясь в неловкое обожание, благодаря чему Кира могла спокойно заниматься умственной работой и относиться к Чезве как к обычному ассистенту. Независимо от того, разумны ли эти существа, подпишут они договор или нет, у нее будет эксклюзивный доступ к биоте… мечта любого ксенобиолога. Образцы у нее уже имелись: «Симс Банкорп» передала в колониальный департамент необходимые материалы десятки лет назад… Но одно дело – иметь образцы, и совсем другое – наблюдать живые организмы в естественной экосистеме. Оставалось лишь пережить полет и не прикончить никого из коллег.

Она напоминала себе об этом день за днем, во время промежуточных прыжков и длительного полета к планете внутри системы. Она напоминала себе, что все могло быть гораздо хуже – гораздо дольше – на большинстве других кораблей. Мысль о том, что с командой побольше было бы проще, звучала соблазнительно, но по опыту экспедиций Кира знала, что в больших командах поводов для конфликтов ничуть не меньше. На месте их небольшой группе придется задвинуть разногласия на второй план. Уж она-то – единственная, кто ведет себя как взрослый человек, – об этом позаботится.

Когда до планеты оставалось совсем немного, она присоединилась к команде у экрана в кают-компании. Голубой, белый, рыжевато-бурый, темно-зеленый… заснеженные вершины, скалистые хребты, леса… Неудивительно, что эту планету пытались колонизировать. Даже будь это место искусственно создано для человеческих нужд, инженеры не справились бы лучше.

– Только естественного спутника не хватает, – сказал Ори.

Временами он как будто читал ее мысли; это была не первая их совместная экспедиция. Добрый знак: возможно, одержимость лингвисткой начала ослабевать. Кира улыбнулась ему, но ничего не сказала.

– Повисим какое-то время на орбите, изучим обстановку, – сказал Василь.

Он уже говорил это, и не один раз, и у Киры невольно напряглись плечи. Ей не нравилось, когда к ней относятся как к идиотке, не способной усвоить мысль с первого раза. Возможно, он просто привык к такому обращению; в отличие от остальных, Василь ученым не был. Она постаралась убедить себя, что причина его поведения кроется в этом.

– Запустим низкоорбитальный сканер, – продолжал он. Кира уже знала, что он скажет дальше, и сейчас мысленно заканчивала за ним фразу, стараясь не шевелить губами. – Поймем, с чем имеем дело, и только потом будем решать, где садиться.

Раз уж одна из задач экспедиции – вывести из эксплуатации электростанцию, очевидным решением было летное поле старой колонии. Василь прекрасно это знал. И пилот челнока тоже. Кира мрачно глянула на экран и сказала себе, что ей полегчает, стоит только выбраться с корабля.

Она посмотрела на запуск низкоорбитального сканера и пошла в лабораторию, чтобы пропустить первые данные через собственные фильтры. Вряд ли анализ атмосферных газов будет сильно отличаться от первичных данных, полученных до выдачи лицензии «Симс Банкорп», но она знала, что в окружении знакомого оборудования ей будет спокойнее, чем в искрящей от напряжения кают-компании.

Чезва последовал за ней.

– Хотите, я займусь атмосферой, а вы – данными с поверхности?

– Сомневаюсь, что у нас в ближайшее время появятся данные с поверхности, но можно проверить, как работают визуальные системы.