Элизабет Мун – Население: одна (страница 23)

С этой мыслью она дошла до чулана и достала оттуда швабру и еще одну метлу. Если они намереваются ее прикончить, пусть сперва потрудятся, чтобы заслужить такую честь. Она выволокла инвентарь в коридор; чужаки продолжали стоять где стояли.

– Вот.

Она протянула метлу. Один из них взял ее. Офелия протянула второму швабру, и тот взял тоже – словно ребенок, не совсем понимающий, для чего эта штуковина нужна. Ничего, она их научит – как-то же научила своих детей. Ей вовсе не улыбалось становиться бесплатной прислугой для шайки не пойми кого.

– Вот так.

Она показала, как нужно мести. Чужак с метлой долго наблюдал за ней, потом перевел взгляд на своих сородичей и что-то заворчал, а напоследок издал высокий клекочущий звук. Они заухали в ответ. Офелия истолковала их крики по-своему.

– Да, именно. Не стой столбом, – сурово сказала она. – Пол мокрый. А ты больше и сильнее меня. Давай мети.

Существо осторожно повозило метлой по полу. Ну что за детский сад?

– Сильнее. С нажимом.

Она показала снова. Чужак надавил на метлу – недостаточно сильно, но какой-никакой прогресс.

– Давай, за дело. – Офелия показала на воду, собравшуюся на неровном полу.

Чужак покосился на нее, на своих спутников и провел метлой по луже – не слишком эффективно.

– А ты, – Офелия кивнула существу со шваброй, – делай вот так. – Швабры у нее не было, поэтому она взялась за ручку поверх его рук и показала, как правильно держать швабру. – Швабра впитывает воду.

Они не понимали ее, но объяснения почему-то успокаивали. Она разговаривала с ними, как говорила бы с людьми. Руки чужака под ее ладонями были крупные и костистые, жестче человеческих, со странным строением.

– Как намокнет, выжимай, – велела она, но, когда попыталась поднять швабру повыше, чтобы отжать, существо уперлось, не выпуская швабру. Оно застрекотало, и остальные заворчали в ответ.

Офелия посмотрела на его лицо и увидела, что у него сомкнуты веки. Что-то не так. Она выпустила швабру из рук; существо открыло глаза и рыкнуло. Что ж, наверное, лучше найти еще метлу. Она отдала свою метлу третьему существу, кивнула на лужу, которую его сородич скорее развозил по полу, чем выметал, и сходила в чулан за третьей метлой.

Жестами и тычками она объяснила, что воду нужно мести к выходу; себе она взяла швабру. Выжимать Офелия не любила, но мокрые полы не любила больше. Снаружи продолжал размеренно шуметь дождь.

Она уже успела проголодаться снова, когда остальные существа явились в центр и шумно потребовали, чтобы «ее» существа прекратили работать. По крайней мере, так это смотрелось со стороны. Новоприбывшие рычали, клекотали и ухали, пока их сородичи не побросали метлы. Все взгляды устремились на нее, и она снова почувствовала себя неуютно. Такое пристальное внимание ей не нравилось. Лучше бы убили ее или ушли – что угодно, лишь бы не действовали на нервы своими взглядами.

Пол теперь был лишь слегка влажный, и помощь ей больше не требовалась.

– Ступайте, – сказала она, выпроваживая их жестами. – Дальше сама справлюсь.

Вместо этого чужаки прошли внутрь, и на полу немедленно образовались новые лужи.

– Балбесы!

Она схватила швабру и замахала на них. Существа за ее спиной, помогавшие убираться, что-то заухали новоприбывшим; те заухали в ответ. Новички настаивали на своем; Офелии пришлось шлепнуть тряпкой по их длинным темным пальцам с черными когтями, чтобы протиснуться мимо и отжать швабру на улице. Они не сделали никакой попытки ей помочь и не подвинулись, чтобы ее пропустить.

Совсем как эти. Что конкретно означает это местоимение – источник ее опыта, – она не задумывалась. Закончив убирать новые лужи, она в последний раз отжала швабру и поставила ее у двери. Чужаки что-то обсуждали – ее вкусовые качества, не иначе – и не обращали на нее внимания. Офелии все еще хотелось есть. Дальше по коридору, за машинными залами, располагались общественная кухня и кладовые. Одарив чужаков последним негодующим взглядом, Офелия направилась туда. За спиной поднялся недоуменный гвалт, по полу зацокали когти. На секунду она удивилась, как не замечала этого цоканья раньше, а потом поняла: во время шторма было слишком шумно, а в центре она постоянно с ними разговаривала. В кладовых хранилась всяческая бакалея: мука, сахар, соль, сухие дрожжи, сода и разрыхлитель, сушеная фасоль и горох; в морозильных камерах – порядком истощившиеся запасы мяса и прочих скоропортящихся продуктов. Свет на кухне горел еще с тех пор, как Офелия зашла в центр; теперь она включила свет и в кладовой. Сушеная фасоль готовится слишком долго. Она заглянула в морозилку. Внутри хранились пакеты с запеканкой, рагу и супами, заготовленные поселенцами впрок на всякий случай. Эти запасы были почти не тронуты: Офелия предпочитала готовить сама. Она вынула пакет с едой, приготовленной Арианой; на нем были подписаны ее имя и фамилия и содержимое: рагу из ягненка. Офелия сунула пакет в аппарат для быстрой разморозки и занялась поисками сковороды. К тому времени, как сковорода нашлась, пакет с рагу уже оттаял. Она открыла его и вывалила на сковороду комковатое холодное содержимое.

Пока она грела рагу, на кухню заявились существа. Они, как дети, всюду совали нос. Крутили вентили, включая и выключая воду, – выходит, запомнили, чему она их учила в доме. Открывали шкафы, вертели в руках кухонную утварь и продукты и даже включили свет в другой кладовой. Один из них подошел к Офелии и очень медленно тронул ее за руку, сжимающую ложку. Он негромко рыкнул.

Офелия была хорошо воспитана; раз уж они пока не спешат ее убивать, почему бы не удовлетворить его любопытство?

– Я готовлю рагу, – объяснила она. – Это ложка, это сковородка, это плита.

Называя предметы, она по очереди указывала на них пальцем. Понятен ли им этот жест?

Существо склонилось над сковородой и отпрянуло, когда на поверхности рагу лопнул пузырь.

– Горячо, – сказала Офелия, будто разговаривала с двухлеткой. – Осторожно, горячо.

За ее спиной что-то грохнуло; вздрогнув, она обернулась. Одно из существ попыталось достать из шкафчика тарелки и уронило несколько штук. Теперь оно, разведя руками, растерянно глазело на кучу осколков, а двое его сородичей медленно надвигались на него. Не удержавшись, Офелия прыснула. Чужак напоминал набедокурившего ребенка, которому вот-вот влетит от старших братьев и сестер. Тарелок ей было не жаль. Они ей никогда не нравились: скучно-бежевые с коричневой каемкой, стандартная расцветка из фабрикатора.

Она вернулась к своему рагу – точнее, рагу Арианы; мясо прогрелось, и она выключила плиту. Кажется, глубокие тарелки были в одном из вот этих шкафчиков… Офелия открыла наугад и нашла салатницы; небольшие глубокие миски обнаружились за соседней дверцей. Под пристальными взглядами существ она вынула тарелку из шкафа и ложку из ящика под ним. Положила себе рагу.

Готовила Ариана вкусно, но с этим блюдом решила не мудрить, ведь оно предназначалось для всех, а не только для ее семьи. Офелия бы добавила больше майорана и перца. И все-таки рагу было неплохое, а она сильно проголодалась. Она покосилась на чужаков – те снова шарили по шкафам, кроме того, что стоял рядом, – и решила, что поесть можно и стоя. Она съела две порции, убрала в холодильник сковороду с остатками и понесла грязную посуду в мойку.

Они все еще не убрали осколки. Офелия посмотрела на них, вздохнула. Одно из существ заметило ее взгляд и застрекотало.

– Это вы насвинячили, – сказала Офелия, не особо надеясь, что ее слова что-то изменят. Существо рыкнуло. – Не я.

Нагибаться и собирать осколки не хотелось; она уже устала и натрудила мышцы. Она прошла мимо и включила воду. Одно из существ подошло ближе и стало смотреть, как она моет тарелку. Может, они и посуду за собой не моют? Или и вовсе не пользуются посудой? Офелия перевернула тарелку кверху дном, чтобы стекла вода. Оглянувшись, она увидела, что один из чужаков пытается собирать осколки в руку.

Видимо, совков у них тоже нет. Офелия открыла шкаф под мойкой, достала совок, отнесла его существу, показывала жестами, как собирает в него осколки. Секунду оно пялилось на нее, а потом ссыпало осколки в совок. Офелия улыбнулась, и существо попятилось с расширившимися зрачками. Неужели боится? Офелия огляделась и увидела, что остальные наблюдают за ними. Может, существо смутилось? Она не знала. Единственное, чего ей сейчас хотелось, – пойти домой и вздремнуть, прежде чем снова приниматься за уборку. Хотя… надо бы убрать с пола промокший матрас. От одной мысли об этом у нее заломило суставы.

Она вышла в коридор; за спиной зацокало множество когтей. Чтоб им провалиться. Нельзя оставлять их в центре без присмотра. Что, если они найдут операторскую и примутся нажимать на все кнопки? Что, если сломают машины, от которых зависит ее выживание? Она развернулась – чужаки с горящими от нетерпения глазами сгрудились у нее за спиной, едва не наступая на пятки.

«Кыш, – хотелось сказать ей. – Подите прочь, дайте мне поспать, а потом я, так и быть, решу, что с вами делать. Уходите, оставьте все как есть и ничего тут не трогайте…» Но она знала, что это не сработает, как не работало с маленькими детьми, которых не заботило, что ты устала, что у тебя полно дел, что машины, которые их так занимают, могут быть опасны. Эти существа не дети, но представляют не меньшую угрозу, даже если не собираются ее убивать.