— Он – Истинный Король. Твой король в том числе.
— Это его сказки? Это он плетёт тебе по родственной связи?
— Мы не общаемся. Я не могу связаться с ним. Уже давно.
— Видишь! Разве бы твой... хрен бы с ним, наш Видар допустил бы такое? Поверь мне, нет! Я видел, как он старался ради тебя! Видел собственными глазами, как он разваливался, сколько он прошёл и... Эффи... Это больше не он. Сама подумай, он лично прикончил каждого из членов Совета...
— Мы не знаем этого.
— Да, Хаос тебя раздери! Знаем! Твоих птиц видели в ту ночь, когда с каждым из них расквитались хуже, чем со зверьём! С каждым! Скажешь, они подчиняются кому-то ещё?
Эсфирь отворачивается от брата, глядя на фигуру Всадника. Хаос, почему всё так сложно? И... темно. Казалось, что темнота с каждым мигом закручивается вокруг всё сильнее и сильнее, и совсем скоро она и вовсе захлебнётся в ней.
— Они всё ещё подчиняются мне, — Эсфирь прячет дрожащие пальцы, скрещивая руки на груди.
— И мы оба знаем, что не ты отдавала им приказы.
Паскаль бегло облизывает нижнюю губу, а затем прикусывает её. Он ненавидел себя за то, в каком тоне ему приходилось разговаривать со своей маленькой Льдинкой. Ненавидел за то, к чему пытался склонить её. Другого выхода просто не было. Всадник Войны пожертвовал собой, и Паскаль, в тайне надеялся, что как только Видар поймёт, что после него медленно падут остальные Всадники и сложит картинку воедино, он сможет противостоять Тьме. Она снова оказалась быстрее. Жертва превратилась в практически напрасную, а три стрелы – до сих пор смиренно ожидали адресатов, не зная, кого призвать к ответу за пользование первой. Тот, кто должен был ответить – уже упокоился. Всадников, с разными временными промежутками, ожидало тоже самое.
— Я не буду лишать его жизни.
— Круто, подождёшь, пока он это сделает с тобой?
— Он этого не сделает. Он...
«Обещал, что всегда будет выбирать меня...»
— Я выгодна ему.
Вот так. Три слова вместо задуманных шести. Выгода. Не выбор. Выгода. Всегда только выгода. До тех пор, пока может принести пользу. А она может. Ведь на ней Метка, ведь за ней ведьмы, ведь на её стороне слишком много альвов и маржан, отличающихся преданностью. Она – ценный ресурс для Тьмы, глупо это отрицать. И когда ресурс будет исчерпан – его вышвырнут поломанной игрушкой, только если она не выберет сторону Тьмы.
Эсфирь резко расцепляет пальцы. А что, если?... Могла бы она принять сторону Тьмы? Могла бы решить за всех? Ведь Видар не раз делал так. Выбирал её среди миллиарда выборов. Что стоит ей отплатить тем же? Полюбить его Тьму? Ту, что натворила столько бесчинств по отношению к самой ведьме?
— Ты тешишь своё самолюбие. Даже Тьме ты не выгодна. Слишком сильный игрок, у которого есть брешь в виде родственной души.
Каждое слово Паскаля застревает в рёбрах. Они предательски хрустят, плодят трещины, разваливаются и впиваются осколками в искусственное сердце. Эта боль оказалась настолько нестерпимой, что от неё защипало глаза.
— Эсфирь, всё. Он – больше не тот, кого мы знали.
Если смысл пассажа Каса в том, чтобы причинить Эсфирь нестерпимую боль – то он, несомненно, удался. Правда всегда служила страшнейшим оружием, разбивая самый сильный щит – собственные ожидания.
— Он – Тьма в оболочке Видара. Безжалостный кровавый монстр.
Паскаля тошнит от количества яда и правды на языке. Он внимательно смотрит за тем, как плечи сестры и спина становятся неестественно прямыми. Подбородок приподнимается, прямо как в детстве, когда та считала своим долгом доказать превосходство над обидчиками. Злость окатила каждую рыжую кудряшку, на которых всё ещё держались чары. Белой оставалась одна единственная прядь. Почему? Кас не знал. А Эсфирь никогда бы не призналась ему, что прядка по-прежнему хранила отеческое прикосновение Всадника Войны.
— А я – его создательница.
Всё происходит слишком быстро. Сад за плечами Паскаля вспыхивает. Его окатывает наступающим жаром, но взгляд прикован ко страху на дне разноцветных зрачков.
Эсфирь молча, сгорая и опадая пеплом как лепестки сиреневой гортензии, наблюдает за языками пламени. Вдалеке показалась фигура стремительно-приближающегося Себастьяна и нескольких слуг. Эффи дёргает уголком губы. Кажется, гвардейцам, которых Баш приставил к ней не хило достанется от генерала, пока тот не разберётся, что огонь, опасно пожирающий красоту сада, лишь всплеск ярости королевы.
Она щёлкает дрожащими пальцами, призывая языки пламени остановиться. Искренне желая, что Тьма тоже может послушаться простейшего щелчка.
— Я верну его, Баш, — отрывисто произносит ведьма. — Я найду способ — это сделать, даже если мне придётся вогнать ему стрелу Каина в глаз, который принадлежит Тьме.
— Хочешь ты того или нет, сегодня ты должна присутствовать на сборе Поверенных... или Верховного Совета, демон разберёт, кто мы теперь, — Себастьян расправляется в полный рост и спускается со ступеней, оказываясь перед троном.
— Смею напомнить, что я – королева, и Вы не можете мне приказывать, генерал Себатьян, — уголки губ Эсфирь высокомерно приподнимаются. — И, упаси Вас Хаос, ставить под сомнения мои приказы.
— Я никогда бы не посмел, моя королева, — в ответ усмехается Баш, зная, что она, естественно, придёт сегодня в переговорную и, возможно, нашлёт там на кого-нибудь порчу.
В тот момент, когда огромные двери раскрываются, Себастьян молниеносно разворачивается лицом ко входящим, а Эсфирь принимает вид ещё более величественный, чем это вообще возможно.
Она цепким ледяным взглядом окидывает идущих. Верный слуга торопливо семенит чуть впереди, чтобы остановить новых членов Совета на идеально-выверенном расстоянии. Не дай Хаос разгневать королеву хоть чем-либо!
Эсфирь не видела смысла в королевском Совете. Раньше, когда у власти был Видар, когда он бросал всем пыль в глаза – Совет действительно играл роль очередного фасада. Только теперь красоваться и прикрываться не перед кем, не от кого скрываться. Видар и без того знал устройство каждого королевства, не говоря уже о Первой Тэрре. Ведьма старалась чтить традиции, за которые так воевал Видар, но с некоторых пор – они должны быть действенными, а не картинными. Таким образом, перед ней стояли не едва знакомые альвы, а те, кого она отбирала с особой скрупулёзностью.
Эсфирь с лёгкой улыбкой наблюдает за тем, как Себастьян делает шаг к стоящим, а затем разворачивается лицом к ней лицом. Все они приветственно кланяются, а затем распрямляются.
— Я рада, что вы поддержали мою идею о реорганизации Совета, —Эсфирь с грациозным величием поднимается с трона. — Как мы с Вами знаем – ситуация изменилась. А раз меняется ситуация, то меняемся и мы. Поэтому мною было предложено ввести Верховный Совет, которому будут подведомственны следующие советы – Совет сообщений, Совет совести, Финансовый Совет, Совет войны и мира. Ваши действия решения будут учитываться, а огрехи – утроено наказываться. С данной минуты Советницей сообщений назначается лучшая шпионка Теневого отряда – Изекиль Лунарис.
Уголки губ Изи образуют лёгкую улыбку, она делает шаг вперёд, с гордостью принимая брошь из терновой веточки, которую оплетала тонкая змея с глазками-изумрудами, в некоторых изгибах веточки можно было заметить маленькие чёрные бриллиантовые лилии.
Эсфирь намеревалась заявить всему миру – Первая Тэрра принадлежит роду Змеев, это дом самого Каина. Первая Тэрра принадлежит Видару Рихарду – могущественному Истинному Королю. Первая Тэрра принадлежит ей – некогда малварской Верховной ведьме. Больше никаких игр, никакой аккуратности. Только ярость – та, от которой белеют волосы; от которой кровь гоняет по венам сплав ненависти.
— Финансовый Совет возглавит тот, кто знает о практичности намного больше, чем все мы вместе взятые и тот, кто как оказалось, подчищал большинство дел за почившим канцлером – капитан Файялл Лунарис.
Эсфирь знала: мимо рук здоровяка проходило множество теневых дел, включая и бумаги, касающихся казны. Он подберёт нужных и надёжных альвов и снова уйдёт в тень, руководя оттуда, по лучшим традициям Первой Тэрры.
— Совет войны и мира ляжет на широкие плечи генерала Себастьяна Моргана.
Он тянет уголок губы вверх, чувствуя, что теперь жизнь станет ещё насыщенней, чем прежде только потому, что знатные дамы точно сломают глаза, хлопая ресницами направо и налево. Он мельком окидывает взглядом почти светящуюся Изекиль. Как хорошо, что ему всё равно на остальных сумасшедше-влюблённых дам.
— И Совет совести. По праву Ваш, Единственный Посланник Храма Хаоса.
— Я счастлив, что наша королева – Вы, моя дорогая госпожа Эсфирь, — Посланник чуть приспускает нежно-салатовый капюшон, наконец, демонстрируя всем лицо. — Вы множество раз доверялись мне. Взамен я доверяю вам самое сокровенное для Посланника – сущность и имя. Лик перед Вами, а имя навечно для Вас — Элендил Сол-Али Тинтур.
Из исторических книг Эсфирь знала – Посланники оголяют лицо только тем, кому доверяют. Она собирает всю силу воли, чтобы восторг предательски не растёкся по лицу. Ведьма едва приподнимает уголки губ, чуть кивая головой. Пялиться не прилично, но оторвать взгляда от древесной кожи, так ярко контрастирующей с одеянием оказалось невозможным. Больше привлекали только глаза – два медовых блюдца, поблёскивающих в свете солнца. Эффи инстинктивно опускает взгляд на руки. Она отчетливо помнила блёкло белые, почти меловые ладони. Как по заказу, Посланник добродушно улыбается, оглаживая одной рукой другую – а вместе с тем снимает чары.
