Элизабет Кэйтр – Безумная Ведьма (страница 59)

— Резонно, — Эсфирь сдерживает улыбку, когда Видар оглаживает большими пальцами её щёчки. Как же она скучала!

— Я обязан не просто просить твоего прощения. Вымаливать его. Но... Я... Я считаю, что мы… квиты. Давно сравняли счёт.

— Ну, с выжиганием памяти – я вырвалась вперёд.

— Ненадолго, — но Видар говорит другое: — Мне никогда не хватит слов, чтобы получить твоё прощение. Но... Я всегда буду делать это, даже когда будет казаться, что делаю только хуже.

— Это значит: ты никогда не сможешь посмотреть на меня без боли в глазах?

— Это значит: моя любовь к тебе настолько сильна, что никто и ничто не сможет её разрушить. Последствия им не понравятся.

У Эсфирь перехватывает дыхание. Она даже не осознаёт, насколько заворожённым взглядом смотрит на него. А он... он дарит такой же взгляд в ответ, впервые чувствуя себя на своём месте, со своей парой, впервые ощущая себя единым целым.

Он целует её. Первым. Словно сделав только ему понятный выбор. И Эсфирь в общем-то всё равно между чем он выбирал, если в конце концов она оказалась победителем.

Целовать его, оглаживать плечи, слышать, как бьётся сердце и пульсирует венка на шее – это всё о чём она никогда не могла даже мечтать.

Только сейчас думает о том, как ему было тяжело. Он, в отличие от неё, оказался совершенно один, наедине со своими мыслями и... Тьмой.

Эсфирь резко разрывает поцелуй, смотря на его лицо в новом свете.

— Не сейчас, — тут же предупреждает её желание Видар. — Давай чуть позже всё расскажем друг другу и во всём разберемся?

— Но... Тьма... И Тимор... Нам нужно срочно что-то делать, — тонкие пальцы зажимают сырую ткань расстёгнутой альвийской брони. – Наша земля и...

— Не настолько срочно, — Видар так обаятельно усмехается, что у Эсфирь абсолютно точно земля уходит из-под ног. — Сейчас всё это не имеет никакого значения. Ни для меня.

— Что же... Раз так... Я показывала тебе свою комнату? — она хитро подкусывает губу, проводя пальчиком по острой скуле.

Губы Видара изгибаются в лёгкой ухмылке. Если бы только Эсфирь знала, насколько её выбор сейчас важен для него!

— Нет. Точно нет. Сама ты вряд ли проводила там экскурсию.

— Наверное, стоит пригласить тебя?

— А твои предки не восстанут из мёртвых, чтобы получить сердечный приступ от осознания кого именно наследница дома Бэримортов приведёт в свои покои?

— Твои же не восстали, когда я лежала в вашем семейном склепе.

— Чудеса, не меньше.

Эсфирь легонько бьёт его ладошкой по груди, а в ответ раздаётся чарующий смех. Хаос, сколько же она пропустила мгновений с ним из-за гордости, слепой ярости и обид! Но сейчас всё это не тяготило душу. Особенно, когда он смотрел на неё таким влюблённым взглядом. И внезапно ведьма осознаёт, что он всегда смотрел на неё так, а она смогла заметить только тогда, когда позволила своим чувствам существовать, когда позволила себе любить его.

Эффи щёлкает пальцами и удовлетворённо улыбается. Как же приятно чувствовать собственную мощь, быть уверенной в силе и быть любимой им – Видаром Гидеоном Тейтом Рихардом.

Видар прижимает ведьму к дверям, оставляя на шее горячий поцелуй.

— Ты уверен, что таким образом сможешь рассмотреть комнату?

— Да. У тебя огромная кровать с чёрным балдахином, украшенным серебристыми звёздами, — поцелуй под скулу. — Неприличных размеров окна с видом на снежные горы и малварские звёзды, — поцелуй за ушком. — Левитирующие светящиеся кристаллы под потолком, — прикусывает ключицу, а затем нежно целует. — На вычурном трюмо в вазе стоят чёрные лилии, которые притащил Файялл, — он ловко избавляет её от остатков верхней одежды, восхищённо обнимая взглядом каждую родинку на груди. — Около кровати – огромный пушистый ковёр. К слову, достаточно удобный. И книги, конечно же, книги, как иначе, а, госпожа Верховная ведьма?

— О, Хаос, заткнись же ты уже, — Эсфирь резко стягивает с него влажную одежду, зачарованно обводя пальчиками почти каждую из татуировок-рун.

— Я всего лишь отвечал на твой вопрос, — его голос с хрипотцой и плутовская усмешка верх наглости, не меньше!

— На моей памяти ты был в этой комнате один раз, — Эсфирь запрокидывает голову, когда ощущает его ладони, исследующие тело и нежно поглаживающие каждый шрам.

— Мы же оба знаем, что у тебя слишком долго была проблема с памятью. И почти всегда – с головой.

— Как же я ненавижу тебя! — Эсфирь ахает, почувствовав его губы, оставляющие на груди россыпь нежных поцелуев.

— Ты вольна делать, что угодно. Особенно, когда голая.

Она кожей чувствует улыбку этого мерзавца, что волею судьбы и каких-то поистине невероятных обстоятельств стал её мужем.

Он с лёгкостью освобождает её от брюк, а затем ловко поднимает, донося до кровати.

— Что такое? — Видар едва хмурится, когда замечает странный взгляд.

Эффи протягивает пальцы к сыроватым белым волосам, пропуская их сквозь фаланги. Он выглядит... чарующе. Словно ожившая фигура из Ледяного Сада – острые скулы, ожесточившиеся черты лица, чёрные брови, ярко-голубые глаза, как вода на дне ледника и белые, искрящиеся серебром волосы.

— Ты...

— Если тебе некомфортно, я могу применить чары, — губы Видара сжимаются в тонкую полосу.

Как только её пальчик касается напряжённых губ, он размыкает их, целует, а затем дарит поцелуй и тыльной стороне ладони.

— Я хотела сказать, что ты невероятно красив. И я хочу, чтобы каждый в мире нежити увидел, насколько убийственна эта красота.

Видар улыбается краешком губы, заторможено моргая.

— Моя маленькая смертоносная, прекрасная ведьма.

Его губы находят её. Хаос, он не мог подобрать ни одного слова, что способно описать любовь. Целовать её, касаться, любить – всё чувствовалось острее в несколько тысяч раз. Неужели теперь так будет всегда? Видар готов поклясться, что да. Каким же он был идиот, так долго убегающим от принятия родства.

Он отрывается от манящих губ, чтобы запечатлеть каждую эмоцию её лица, но снова наталкивается на отчаянно кричащий взгляд ведьмы. Хаос, её мозг возможно отключить? А, хотя нет, не надо, запасных миров у него больше нет.

— Ну, что опять? — Видар заботливо проводит своим носом по её.

— Ты возненавидишь меня, — тихо шепчет в ответ, крепко обнимая его, прижимаясь всем телом и упираясь лбом ему в ключицы.

— Да куда уж больше? — Видар усмехается в рыжую макушку, чувствуя, как её нежные прикосновения дарят спине мурашки. — Прекрати, я буквально слышу возню твоих мыслей.

— Но я…

— Да, — он высвобождается из объятий, снова нависая сверху и внимательно смотря в глаза. — Ты сделала то, за что будь передо мной кто угодно, кроме тебя, я бы не простил. — Длинные пальцы аккуратно очерчивают контур губ, подбородок и спускаются к шее, слегка сжимая её. — Переломил бы хрящи. Одним движением, — хватка ослабляется, а его пальцы теперь дарят нежные поглаживания, спускаясь к ключицам. — Ты скрыла связь, — ладонь исследует родинки на груди. — Ты надорвала связь. — Серьёзный голос и взгляд никак не вяжутся с тем, как его ладонь нежно оглаживает и сжимает грудь. — Ты вырвала моё сердце, — он опускает голову, чтобы осыпать поцелуями каждый белёсый шрам на рёбрах ведьмы. — А затем приняла клинок на себя, — горячее дыхание обжигает живот, он снова оставляет поцелуй, опускаясь ниже. — Прокляла сердце, — Видар прикусывает косточку на бедре, наконец слыша стон, а не рой шуршащих противоречивых шумов-её мыслей. — Выжгла память, — дорожка из поцелуев проходится по внутренней стороне бедра. Видар чуть приподнимается на локтях, встречаясь с затуманенным взглядом. — Но передо мной ты – невероятная, несносная, могущественная, живая. Всё ещё думаешь, что мне есть хоть какое-то дело до своих никчёмных обид? — Эсфирь запрокидывает голову, блаженно прикрывая глаза. — Нет, инсанис, — его мурчащий голос впитывается в кровь. — Тебе следует ответить, если хочешь, чтобы я продолжил.

— Я думаю… — дыхание сбивается окончательно. Хаос, она не в состоянии думать, не сейчас, когда жар его кожи туманит разум.

— Думаю-ю… — поддразнивает Видар, разрывая с ней зрительный контакт.

Мыслительный процесс поселяется в том месте, где между поясницей ведьмы и кроватью образовалось пустое пространство.

— Думаю, что тебе нет никакого дела.

— Умница.

Эсфирь не понимает, чему именно адресована похвала: верному выводу или податливому поведению, а, может, реакции тела на ласку.

Ведьма аккуратно приподнимает его голову, не смея оторвать зачарованного взгляда от того, как он облизывает губы, а затем самодовольно улыбается краешком губы.

— Я так долго ждал тебя.

— Я дольше.

Он подаётся вперёд, укладывая ладони под скулы и находя сладкие губы, пока она помогает избавиться от последних вещей, что отделяли его от неё. А вместе с ними, раз и навсегда, исчезают предрассудки, предубеждения, гордость, цинизм, боль. Только прошлое никогда не исчезнет, но его они будут хранить и оберегать. Пусть оно и было расколотым на мелкие частички хаосом, пусть! В конце концов, все они стройно выстроились в настоящее, крепко связывая их поступки в единые затянувшиеся шрамы.

Видар не хотел думать о том, что будет дальше. Не хотел снова выбирать между ней и… чем угодно, только потому что она всегда побеждала с оглушительным треском. Поэтому он сделает всё ради её спасения. Нет, он не собирается умирать. Он собирается уложить к её ногам миры. Поставить на колени всю нежить, а затем встать самому.