Элизабет Кей – Седьмая ложь (страница 57)

Но вот что, пожалуй, было самым примечательным, хотя я осознала это лишь сейчас: все до единого закадычные друзья, которых Валери считала таковыми в семнадцать, с тех пор как в воду канули. Их не было у нее в «Инстаграме». Они не были подписаны на нее в «Твиттере».

– Ответьте мне на один вопрос, и я уйду, – продолжила она. – Каким образом вы с ней умудряетесь до сих пор оставаться такими хорошими подругами?

Я ничего не ответила.

– Ну же, – не сдавалась она. – Самый последний вопрос. Потому что для меня это нонсенс. Иметь лучшую подругу. В нашем возрасте. Это немного инфантильно, не находите?

– Я думаю, это большая удача, – сказала я.

– Я так не считаю, – начала она, – потому что такого не бывает, это…

– Неужели у вас совсем нет старых подруг? – перебила я. – С кем бы вы так срослись за много лет, что уже и не помнили бы своей жизни без них?

– Нет, – ответила она. – Никого.

– Это каким же одиноким человеком надо быть, – подытожила я.

Она пожала плечами и спустила ноги на пол.

– Я думаю, – попыталась она продолжить, – что…

– Неужели совсем ни одной?

– Я хотела поговорить о вас, – сказала она. – Меня интересуете вы.

– Зато вы меня – не очень, – отрезала я и принялась с безразличным видом просматривать свою корреспонденцию.

Там было письмо из банка и еще одно, из моего университета. А еще записка от руки: некий жилец квартиры на первом этаже настоятельно просил соседей по подъезду как следует закрывать дверь.

Я вскинула глаза и увидела, что Валери усмехается.

– Ага, и именно поэтому вы задаете мне кучу вопросов, – кивнула она. – Я вас знаю, Джейн. И куда лучше, чем вам бы хотелось.

– Вам это только кажется, – парировала я, но тон разговора уже переменился, она овладела положением и дергала меня за ниточки, как марионетку.

Она пожала плечами:

– У вас никого нет. Что, она опять отменила ваши планы на сегодняшний вечер? Интересно, в курсе ли она, как сильно это вас задевает? Думаю, вряд ли. Понимаете, она не знает вас так хорошо, как знаю я. И…

– Мне надо идти, – сказала я и, повернувшись к лифту, нажала кнопку.

Она засмеялась:

– Как скажете. Но насколько я вас знаю – а я думаю, что знаю, – никаких дел у вас нет.

– Вы все сказали? – осведомилась я, когда один из лифтов, скрежеща, начал двигаться вниз.

– Нет еще, – ответила она. – Я пришла сюда затем, чтобы сказать вам кое-что еще. Не хотите узнать, что именно?

– Нет.

Я снова нажала кнопку.

– Это неправда. Я же вижу, что хотите.

– Ну раз так, валяйте, – буркнула я.

Я могла бы попытаться убедить себя – и тебя тоже, – что это был хитрый ход. Могла бы сказать, что я подначивала ее исключительно для того, чтобы ускорить этот разговор, чтобы дать ей высказаться, – в надежде, что потом она уйдет. Но Валери, разумеется, была права: я хотела это узнать.

– Я прекращаю за вами следить. – Она некоторое время помолчала, глядя на меня. – Что, неужели вы даже не улыбнетесь?

– Мне все равно.

– Да нет, вам не все равно. Вы вздохнули с облегчением. Вот, в общем-то, и все. Именно это я и хотела вам сказать. Это не значит, что расследование завершено. Оно не завершено. Я по-прежнему хочу, чтобы Марни узнала правду. Потому что она гораздо поразительнее, чем то, что было в моем первом сообщении, так ведь? Ваша подруга еще многого не знает… Но я больше никуда не спешу.

– Валери…

– Вы все разрушите собственными руками.

– Ох, ради всего…

– Вот тогда я обо всем этом и напишу.

Лифт приехал, и двери открылись. Я вошла внутрь.

– Позвоните мне, когда все будет кончено, – прошептала она.

Глава сорок первая

Всю эту неделю я не ходила на работу. Дункан прислал мне разгневанное письмо на тему того, что я пренебрегаю своими обязанностями. От Питера пришло встревоженное сообщение. Я не ответила ни на то, ни на другое.

Наверное, мне все это время было очень себя жалко, и сегодняшний день стал последней каплей, кульминацией в длинной череде плохих новостей.

Но потом вдруг неожиданно появился просвет. Как раз в тот момент, когда под ложечкой у меня начало сосать от голода и я принялась раздумывать, что бы такое съесть на ужин, мне позвонила Марни. Она пребывала в смятении и панике, была сама не своя от беспокойства, как это часто с ней случается, и не могла поддерживать спокойный и осмысленный разговор. Она сказала, что у Одри опять подскочила температура, что удалось буквально в последнюю минуту попасть на прием к врачу – им вообще очень с ним повезло, он всегда готов пойти навстречу и задержаться в кабинете, когда речь идет о маленьком ребенке, – и что он диагностировал отит и у нее есть бумажный рецепт, а копия отправлена по электронной почте в аптеку. Не могла бы я съездить туда за лекарством, поскольку эта аптека расположена как раз на полпути между нашими домами и еще открыта, если меня это не очень затруднит?

– Ну разумеется, – ответила я. – Я быстро.

Я натянула свои старые джинсы, вот этот свитер и темно-коричневые ботинки и под дождем поспешила на станцию. Я села в вагон с запотевшими от влажности окнами, переполненный семьями в мокрых насквозь анораках, и в моем сердце вспыхнула искорка надежды. Потому что это была хорошая новость, так ведь? Это было воссоединение, связующая ниточка, способ починить то, что казалось навсегда сломанным.

Я в точности знала, что произойдет. Я могла представить себе ее лицо, когда она узнает о том, что случилось с Эммой: ее потрясение, ее печаль. Я рисовала себе, как она ставит чайник, заказывает какую-нибудь еду навынос, а потом решает, что чаем такие душевные раны не лечат и требуется что-то покрепче, и открывает бутылку вина. Одри быстро уснет: антибиотики и болеутоляющее сделают свое дело, – и тогда мы сможем вместе предаться печали.

Но все пошло не по плану. Когда я приехала в нужную аптеку, оказалось, что она закрылась на час раньше, чем мы думали. Часы работы на двери были указаны верно: «Пятница: с 8 до 19», но, видимо, в какой-то момент кто-то где-то что-то напутал, и в Интернет попала неверная информация. Я позвонила Марни и сказала, что зайду к ней, заберу бумажный рецепт и найду другую аптеку, которая работает допоздна. Она запаниковала: а вдруг все аптеки уже закрылись и теперь до утра нужного лекарства будет не купить? – однако я заверила ее, что все уладится, а сама предвкушала, как позже, вечером, она в свою очередь будет утешать меня.

Я села в первый же поезд, а когда вышла на ее станции, серым было затянуто все вокруг: небо, дома, асфальт. Я двинулась своей всегдашней дорогой к ее дому: вдоль по переулку, мимо череды маленьких магазинчиков. Меня окрылял каждый шаг, радовал каждый миг. Вокруг были знакомые места, я шла к близким мне людям. Я немного поплакала, что сейчас для меня не редкость, но слезы принесли мне странное облегчение.

В подъезде я столкнулась с вашим соседом. Ну, помнишь, с тем мужчиной, который спешил с портфелем на работу в тот день, когда ты появилась на свет? Он только что вернулся со службы и стоял на пороге, открывая и закрывая свой зонт, чтобы стряхнуть капли воды. Этот господин явно узнал меня, потому что еле заметно улыбнулся и почти совсем незаметно кивнул.

Джереми поприветствовал меня в холле коротким взмахом руки.

Я почувствовала себя своей.

Я постучалась, и Марни открыла. Мне показалось, что она рада меня видеть.

– Ты пришла, – сказала она и улыбнулась.

На ней были темные джинсы и кремовая футболка, свободно ниспадающая на бедра, но плотно облегающая плечи. Волосы были собраны в небрежный пучок, и более короткие пряди, как обычно, выбивались из него, обрамляя лицо. Она была прекрасна.

– Мне ужасно неудобно, – принялась оправдываться она. – Они сказали, что до восьми. Я точно уверена, они сказали: до восьми.

Квартира сияла безукоризненной чистотой: полы сверкали, горизонтальные поверхности были идеально очищены от всякого хлама, и я не заметила ни одной вещи, которая принадлежала бы Чарльзу.

– Что-то случилось? – спросила она, подавшись ко мне, как будто хотела получше рассмотреть мое лицо. – Ты что, плакала?

Наверное, я кивнула.

– Что такое? – спросила она, увлекая меня в гостиную.

Одри, в одном подгузнике, лежала на желтом матрасике на полу. Щеки ее пылали лихорадочным румянцем.

– Так, – сказала Марни. – Садись-ка. Что происходит?

Она встала передо мной, я посмотрела на ее черный кожаный ремень с золотой пряжкой и попыталась сосредоточиться. Я больше не плакала, но глаза у меня щипало. Наверное, они покраснели или тушь размазалась.

Я опустилась на диван и прижала к груди подушку.

– У меня была кошмарная неделя, – произнесла я. – Эмма…

Я не знала, как закончить предложение, но это и не потребовалось.