Элизабет Кей – Седьмая ложь (страница 54)
Однажды, когда мы с Эммой в очередной раз поругались на тему того, что забота о матери – это наша общая ответственность, моя сестра заявила, что я так часто ее навещаю не потому, что она моя мать, и не потому, что это мой родственный долг, а потому, что я завидую ее способности все забывать. Она не помнила о том, что человек, которого она любила больше всего на свете, уже давно не с ней.
Я старалась по возможности не вдаваться в эту тему, приходя к матери: или игнорировала ее вопросы, или отвечала что-нибудь максимально расплывчатое, намекая, что он может заглянуть к ней в ближайшее время, но не обещая при этом передать ему привет или заехать к нему.
Возможно, она никогда и не пыталась удержать в памяти тот факт, что отец ушел. Возможно, она была рада не помнить об этом.
– Марни? – спросила она следом с улыбкой.
– У нее все отлично, – сказала я. – И у Одри тоже. Пару недель назад ходили на проверку к врачу. Она прекрасно набирает вес. Хотя мы почти не видимся. У них вечно куча дел.
– Материнство, – произнесла моя мать и зевнула, как будто это тоже было частью нашего разговора.
– Я понимаю, – откликнулась я. – Но дружба – это тоже важно. Пожалуй, надо будет как-нибудь нагрянуть к ним без предупреждения.
Мать горячо закивала в знак одобрения.
Из соседней комнаты послышался какой-то грохот, а потом досадливый возглас, – судя по всему, соседка матери что-то уронила на пол. Две медсестры тотчас же бросились мимо нашей двери на помощь.
– Я подумала: может, приготовить для нее ужин? – продолжила я. – Помнишь, раньше мы обязательно раз в неделю ужинали вместе? Я полагаю, нам стоит возобновить эту традицию. Нужно искать способы поддерживать общение. Как ты считаешь?
В других местах, с другими людьми, паузы заполнялись другими, более громкими голосами. Здесь же мой был единственным.
– Я вот думаю, не уйти ли в следующую пятницу с работы пораньше, – сказала я. – Никаких проблем возникнуть не должно. Все сбегают с обеденного перерыва, потому что в такую погоду хотят на выходные куда-нибудь уехать. Ну да, на телефонах остается меньше сотрудников, но нам и звонят реже, потому что народ в большинстве своем сваливает за город. В общем, я знаю, что по пятницам в три часа Марни встречается с другими молодыми матерями – на
Мать нахмурилась.
– У меня есть ключ, – сказала я. – Так что не подумай ничего плохого. Я не собираюсь взламывать замок. – Я засмеялась, и это вышло неуклюже.
Мать отрицательно помотала головой.
– Она сама дала его мне, – закивала я. – Да что с тобой такое?
– Нет, – произнесла она и покачала головой еще более энергично. – Нет.
– Не начинай, – буркнула я. – Это отличная идея. Будет для нее приятный сюрприз.
– Ключ, – не сдавалась мать.
– Ну да, ключ, – сказала я.
Мать перестала качать головой и в упор посмотрела на меня.
В нашей семье ответственным взрослым уже давным-давно была я, и тем не менее она по-прежнему играла эту традиционную всеведущую материнскую роль, с этаким проницательным прищуром, свойственным только матерям, и склоненной набок в ожидании ответов головой. Ей потребовалось несколько недель на то, чтобы принять уход отца, – мы были уверены, что она прикидывается, – а когда она в самом деле признала сей факт, это ее уничтожило. Он прислал нам открытку с пляжа где-то в Таиланде, сообщая, что у него теперь новый номер телефона и нам его давать он не намерен, но ему подумалось, что мы должны знать: он больше не игнорирует наши звонки и сообщения, а просто их не получает. Она плакала, пила и не выходила из комнаты, а я регулярно заглядывала к ней, чтобы оставить на ее прикроватной тумбочке бутылки с водой и забить холодильник готовой едой, которую оставалось только разогреть в микроволновке. Тогда она была не очень-то хорошей матерью.
– Все в порядке, – заверила ее я. – Не переживай так.
Она с силой хлопнула ладонью о деревянный подлокотник своего кресла и поморщилась от боли, потом принялась колотить себя по груди, пытаясь унять боль.
– Прекрати, – сказала я. – Прекрати сейчас же. Что ты делаешь?
Она другой рукой ударила себя по лицу, потом сбросила на пол графин с водой, стоявший на тележке рядом с ее креслом.
Я вскочила и бросилась его поднимать.
– Какая муха тебя укусила? Прекрати это безобразие!
– Ключ, – прошипела мать.
– Она только недавно мне его дала, – сказала я. И это была правда. – Это не… Это никак не связано с…
В дверях показалась медсестра. Мы с матерью обернулись к ней.
– Доброе утро, Джейн, – поздоровалась она со мной. – Доброе утро, Хелен, – с матерью. – Что тут у вас за шум?
Моя мать шлепнула себя ладонью по бедру. Потом уставилась на меня, желая что-то сказать, но ничего произнести не могла, не могла отыскать в памяти нужные слова, чтобы выразить то, что хотела.
– Ну, что такое? Ваша дочка приехала вас навестить. Это так мило с ее стороны.
Медсестра присела перед ней на корточки и взяла ее за руки, крепко их сжимая, чтобы она прекратила себя бить.
– Ключ, – прошипела моя мать. – Ключ.
Медсестра вопросительно поглядела на меня, и я пожала плечами.
– Боюсь, я понятия не имею, почему она так разволновалась, – сказала я.
– Ох ты боже мой, – захлопотала медсестра, принимая на себя ответственность за этот хаос. – Боюсь, у меня тоже нет никаких мыслей по этому поводу. Что же могло так ее растревожить? Давайте-ка подышим, моя хорошая, – проворковала она успокаивающим тоном. – Вот так. Мы со всем разберемся, но сначала давайте все вместе успокоимся. У нас была такая славная неделька, правда? К нам приходил парикмахер и сделал из нас настоящую красотку, да? – Она сделала широкий жест в сторону матери. – Вы же рассказали об этом Джейн? Так что теперь мы все готовы принимать гостей, да, ведь правда же?
– Ключ, – не унималась моя мать, по-прежнему буравя меня взглядом.
– Ну хорошо, хорошо, – согласилась медсестра, снова присаживаясь на корточки. – Что вам нужно? Вы хотите ключ? Хотите, чтобы я открыла окно, я угадала?
Мать думала обо мне худшее: что ключ был у меня все это время, а сейчас я просто сказала ей неправду.
Она ударила ладонью по тележке, и та, перевернувшись, опрокинулась на пол, так что бумажные платочки, графин и картина в рамке полетели в разные стороны.
Медсестра посмотрела на меня:
– Может, лучше будет…
– Ничего страшного, – сказала я, поднимаясь. – Не беспокойтесь. Я приеду через неделю. Возможно, она просто не выспалась или еще что-нибудь произошло.
Я теряла терпение, теряла контроль, делала одну ошибку за другой.
Раньше я говорила матери, что у меня нет ключа от квартиры Марни. И – более того – я сказала, что, если бы он у меня был, я воспользовалась бы им, чтобы спасти жизнь Чарльза. Это было полной чушью. Я воспользовалась этим ключом, чтобы отнять у него жизнь, и, возможно, мать это поняла.
Я не лгала сейчас, но солгала прежде, и она поймала меня в мои же собственные сети.
– Папа? – произнесла моя мать, и я обернулась к ней.
Она спрашивала про него, потому что нуждалась в нем. Она хотела, чтобы он вмешался, чтобы он повел себя как мой отец. Она знала, что мне нельзя доверять, и понимала, что слишком слаба и немощна, чтобы все исправить.
– Ты же знаешь, что он не придет, – сказала я как можно более сочувственным тоном. – Мы же с тобой об этом говорили. Он больше тут не живет. Ты забыла? Он уже много лет назад ушел из нашей семьи.
И с этими словами я направилась к двери.
Лишь потом, по дороге домой, мне пришла в голову мысль: а может, она вовсе не пыталась устроить мне выволочку, наказать меня, может, она была вовсе не сердита, а перепугана? Может, она пыталась меня защитить? Предостеречь меня, сказать, чтобы я была осторожнее, осмотрительнее, не выдала себя?
Разве не так поступила бы любая мать?
Она боялась за меня. Она заглянула внутрь меня и увидела там червоточинку, заметила гнильцу и признала, что я, возможно, не самый лучший человек на свете. И, несмотря на все это, она все равно хотела защитить меня.
Глава тридцать восьмая
Вернувшись домой, я позвонила Эмме, но она не взяла трубку, поэтому я посмотрела подряд три фильма, заказала на дом еду с доставкой, а потом отправилась в постель. На следующее утро я позвонила сестре еще раз и снова не дозвонилась, но ничего такого не заподозрила, потому что она, скорее всего, просто спала – она была очень слаба и часто испытывала упадок сил, – кроме того, у нее было обыкновение замыкаться в своей раковине и ни с кем не общаться, когда жизнь казалась слишком невыносимой.
В понедельник после работы я опять позвонила ей, и снова мой звонок остался без ответа. Тогда я решила заехать к ней и привезти что-нибудь из фруктов – время от времени Эмма съедала несколько ломтиков яблока, даже в свои худшие недели, – и напомнить, что я люблю ее и хочу помочь.
За эти три дня мне ни разу не пришло в голову, что сестра в беде, в опасности, что с ней что-то не так.
Я добралась до ее дома и постучала в дверь. Ответа не последовало.
Впоследствии полицейские спрашивали меня, чувствовался ли в тот момент какой-нибудь запах, но тогда я ничего не заметила, хотя до конца своих дней буду помнить эту чудовищную вонь.