Элизабет Кей – Седьмая ложь (страница 51)

Я оставила вентиляторы у нижней ступеньки, села на диван и стала ждать возвращения Марни с Одри, ничего не трогая, потому что мне не хотелось рушить атмосферу. Они появились в час с небольшим, и Марни, заявив, что страшно устала и ей нужно отдохнуть, поблагодарила меня за помощь и сказала, что нам непременно нужно еще раз выбраться на бранч или на ланч, раз уж сегодня ничего не вышло, и что она мне позвонит.

С тех пор увидеться нам так и не удалось.

На прошлой неделе она пригласила меня на ужин, но в обеденный перерыв позвонила мне в офис и сказала, что у нее совершенно нет никакого настроения готовить, что она очень устала, и спросила: не буду ли я против, если мы перенесем это на другой раз? Я ответила: ничего страшного, она может прийти ко мне в гости и я сама что-нибудь приготовлю, или могу приготовить что-нибудь у нее дома, или даже заказать что-то навынос. Но она была непреклонна. Как-нибудь потом, только не сегодня.

В последний раз мы виделись больше месяца назад.

Высвободившееся время – и место в моей жизни – я употребила на то, чтобы вплотную заняться Валери.

Хотелось бы мне сказать, что это в достаточной мере меня отвлекло, но это была бы неправда. А я пообещала тебе говорить только правду. Так что вот тебе правда. Я поймала себя на том, что обдумываю способы – как бы это выразиться? – лишить эту мерзавку возможности лезть в нашу жизнь раз и навсегда. Мне было известно, где она живет. Где она работает. Может, я и не знала ее секреты так хорошо, как она мои, зато была уверена, что смогу подстроить несчастный случай со смертельным исходом.

Но все было не так просто. Я никак не могла придумать способ расправы, при мысли о котором меня не начинало бы подташнивать. Мне нравилась идея толкнуть ее под машину. Получилась бы забавная симметрия. Я планировала стащить ее таблетки – у себя в блоге она как-то писала о том, что принимает таблетки от аллергии, – и подменить их чем-нибудь смертоносным. Но стоило мне перейти от фантазий к практическим соображениям, как внутри меня все немедленно восставало. Что в каком-то смысле доказывало неправоту Валери: все-таки по натуре я не была убийцей.

Так что нужен был другой план.

В тот день я по привычке просматривала ее свежие публикации в Интернете: фотографии, заметки и записи в «Твиттере» – и наткнулась на новый снимок, который она выложила только утром. На нем были выстроенные рядком туфли для чечетки, а подпись гласила: «Последняя репетиция – и поехали!» Я перешла на сайт танцевальной студии и обнаружила, что выступление должно было состояться всего несколькими часами позднее в бывшем здании церкви в центре города. Предварительной продажи билетов не было – кто раньше пришел, тот и занял лучшие места, – а в качестве входной платы предлагалось сделать пожертвование в благотворительный фонд, помогающий людям с психическими заболеваниями.

Я решила пойти. Мне хотелось на нее посмотреть.

Ровно в семь вечера я была там. Женщина, стоявшая с ведерком для пожертвований у входа, спросила меня, бывала ли я уже когда-нибудь на таких выступлениях, а когда я ответила, что нет, поинтересовалась, не знакома ли я с кем-нибудь из танцоров.

– С Валери, – ответила я, не задумываясь.

– Сэндз? – уточнила она. – С Валери Сэндз?

Я кивнула.

– Она – отличное приобретение для нашего коллектива, – сказала женщина. – Мы так рады, что она к нам присоединилась. Она не танцевала с подросткового возраста, но очень быстро вернула себе прежнюю форму. Уверена, сегодня она будет блистать. Вы будете ею гордиться.

Я с улыбкой кивнула и с благодарностью взяла ярко-розовую программку. Валери значилась в числе шести танцоров, чье выступление открывало концерт.

Я вошла в зал и была поражена его величиной, невероятно высокими и богато украшенными сводами, рядами крепких деревянных скамей, сценой, скрытой за тяжелым зеленым занавесом. Скамьи были заполнены: дети сидели на коленях у родителей, а подростки – сбившись в тесные кучки, так что я прошла вперед и встала у сцены рядом с другими опоздавшими.

Потом погас свет, занавес раздвинулся, и я увидела, как Валери выходит на сцену вместе с двумя женщинами и тремя мужчинами. Все они были в свободных черных брюках и облегающих черных футболках и выглядели скучно и обыденно – пока не заиграла музыка. Динамик у меня за спиной завибрировал, и эти шестеро мгновенно преобразились: четко и слаженно двигались они в такт все ускоряющейся музыке, с завораживающей быстротой мелькали их ноги, выбивая дерзкий, агрессивный ритм. Это было так зажигательно, что я против воли завелась, полностью поглощенная происходящим на сцене действом. Но вот Валери бросила взгляд на пространство перед сценой – видимо, кого-то искала глазами. А наткнулась на меня.

Валери запнулась, всего на миг, прежде чем вновь овладеть собой. Она быстро исправилась, но сбить ее с ритма было приятно. В кои-то веки я застала ее врасплох.

Я выскользнула из зала в конце песни, довольная тем, что теперь эта хищница на своей шкуре узнала, каково это, когда тебя выбивают из колеи.

Глава тридцать пятая

Было утро субботы, и я, по обыкновению, отправилась навестить мать. Мне очень не хотелось вставать, но она знала, что я должна приехать, и ждала меня – хотя, конечно, вполне могла про это забыть.

Да и погода, слишком жаркая и влажная, не давала долго нежиться в постели по утрам. Последние три недели температура стояла выше двадцати семи градусов, а дождя не было вот уже почти целый месяц. Трава на газонах пожухла и превратилась в желтую солому, и гнетущая липкая жара накрывала город уже с рассвета. В такую погоду надо есть мороженое в парке, сидеть в тенечке, плавать в открытом бассейне и долгими знойными вечерами неторопливо ужинать в каком-нибудь ресторанчике под открытым небом, но не трястись в поездах и не торчать в четырех стенах в доме престарелых, выполняя свой дочерний долг.

В поезде было много народу. Мы еще не отъехали от вокзала Ватерлоо, и до отхода оставалось несколько минут. Я сидела у раздвижных дверей в ряду из четырех сидений, расположенных спиной к окнам. Сиденья напротив занимала семья: мать, отец и две маленькие дочери. На коленях у них лежали рюкзаки, и я подумала, что семейство, наверное, едет куда-нибудь к морю или на природу, где было немного прохладнее и не так душно.

На соседних путях готовился к отправлению другой поезд. Дежурный обвел взглядом платформу и дал сигнал в свисток. Состав, заскрежетав колесами, тронулся, и меня замутило, как будто наш вагон тоже пришел в движение. Я откинулась на спинку сиденья и прикрыла глаза.

Через несколько часов я вернусь в город и с ролью преданной дочери будет покончено до следующей недели.

Когда я открыла глаза, поезд стоял на станции Воксхолл.

– Прекратите сейчас же! – говорила женщина, балансируя на подножке лицом к перрону. Обеими руками она упиралась в дверной проем, перегораживая проход. Я не видела ее лица, но, судя по тому, как дрожал у нее голос, она была готова расплакаться. – Не садитесь на этот поезд.

– Ой, дамочка, уймитесь, – произнес мужчина на перроне. – Что вы расшумелись?

Женщина набрала полную грудь воздуха, и я поняла, что она напугана, но изо всех сил старается не показывать этого.

– Прошу прощения! – закричала она, обращаясь к дежурному. Он стоял к ней спиной и говорил с кем-то по рации. – Этот человек меня преследует! Вы меня слышите?

Он даже не обернулся.

– Я имею право ехать в любом поезде, – заявил мужчина.

– Только не в этом. Вы всю дорогу шли за мной и выкрикивали непристойности, и я не намерена больше это терпеть!

Она через голову перекинула ремешок сумки на другое плечо, чтобы не съезжал. На ней был ярко-розовый топ, в котором она выглядела моложе и казалась беззащитной. Джинсовые шорты открывали крепкие загорелые ноги.

Я перехватила взгляд женщины, сидевшей напротив. Ее муж обнимал обеих дочек за плечи и, как и мы с его женой, явно раздумывал, вмешиваться или нет.

– Ой, да пошла ты! – заорал мужчина.

– Так, все, хватит, – произнес отец семейства. – Потерпи пару минут, приятель. Сейчас подойдет еще один поезд. Не надо устраивать тут представление, ладно?

Мужчина какое-то время неподвижно стоял на перроне, словно обдумывая эту просьбу.

– Да пошли вы все! – бросил он наконец и с независимым видом удалился.

Я выдохнула. Спасовать перед хрупкой женщиной в джинсовых шортах и розовом топе было немужественно, равноценно проявлению слабости, в то время как отступить перед другим мужчиной – постарше и покрепче физически – было простым благоразумием.

Чарльз боялся сильных женщин. За ужином он регулярно проходился по своим коллегам женского пола: одним ставил в упрек излишнюю стервозность, другим – излишнюю мягкотелость. В успехе женщин, которым удавалось совмещать счастливую семейную жизнь, детей и впечатляющую карьеру, он ощущал угрозу себе лично. А может, мне просто хотелось так думать. Я скрупулезно отмечала каждый его недостаток и находила новые и новые причины, по которым он не заслуживал такой женщины, как Марни.

Девушка в розовом нажала кнопку закрытия дверей, и створки съехались у нее перед лицом.

– Спасибо вам, – сказала она, обращаясь к мужчине с дочками. – Спасибо вам большое, что не остались в стороне.