Элизабет Кей – Седьмая ложь (страница 26)

Я подошла к их квартире и нажала кнопку звонка, но мне никто не открыл. Лампочка над дверью перегорела, и я была окутана сумраком, стоя в серой тени посреди золотистой дымки, которую излучали справа и слева светильники над соседними дверями. Это было очень красиво, темень среди света, – красиво и немного пугающе. Я потопталась перед дверью, потом, выждав минутку для приличия, позвонила во второй раз, задержав палец на кнопке.

И снова никто не открыл.

Я приложила ухо к двери раз-другой, пытаясь различить голос Марни, или радио, или шум машин, проезжающих под открытым балконом. Но единственное, что мне удалось услышать, – это шорох собственной кожи, которая терлась о массивную деревянную дверь. Я отодвинулась и огляделась по сторонам. В коридоре никого не было: ни жильцов, ни гостей.

Я принялась рыться в сумке. Я точно помнила, что он там. Я очень давно им не пользовалась – не возникало необходимости, – но решила, что когда-нибудь он может пригодиться, и оставила у себя. Он – ключ – обнаружился на дне небольшого кармашка, вшитого в подкладку моей сумки, потайного отделения, где я держала обезболивающее, тампоны и тюбики губной помады.

Я замерла, прислушиваясь, и вставила ключ в замочную скважину. Потом убрала руку и снова завертела головой, желая убедиться, что за мной никто не наблюдает. Но я по-прежнему была в коридоре одна.

Поверь, я не собиралась делать ничего дурного. Тогда я не предполагала, к чему все это приведет. Откуда мне было знать? Я вообще не забегала в своих мыслях далеко вперед, когда вспомнила, что у меня должен быть ключ, а потом нашла его.

Хотела бы я сказать, что собиралась занести цветы или, может, оставить красивую открытку со словами примирения. Не хуже было бы уверять, что я решила приготовить им на ужин нечто совершенно особенное.

Но все это была бы ложь – ложь того рода, относительно которой я уже предостерегала тебя, ложь настолько притягательная, что тебя самого так и подмывает в нее поверить.

У меня не было никаких оснований полагать, что не более чем через десять минут Чарльз будет мертв.

Я вошла в квартиру. Наверное, я планировала – и сейчас мне очень важно, чтобы ты знала это, чтобы ты понимала мои намерения, – быстренько осмотреть первый этаж, потом второй, после чего вернуться обратно в коридор и подождать возвращения хозяев. Я не собиралась ничего ни трогать, ни брать, ни задерживаться в квартире надолго.

И уж определенно я не планировала никого убивать.

Я хотела заскочить в кухню. Заглянуть в холодильник. Это позволило бы понять, была я все еще желанной гостьей в этом доме или нет. Если в ящике для зелени нашлась бы клубника, значит Марни ждала меня. А если в морозильнике обнаружилась бы невскрытая упаковка мороженого, то она определенно была на моей стороне. Мороженое она покупала только для меня. Тогда я могла бы сделать вывод, что ничего еще не кончено, что наша дружба не разрушена до основания, что Марни не хочет меня терять.

На каминной полке в гостиной стояли наши совместные фотографии, а недавно Марни поставила на полочку у подножия лестницы новое фото в серебряной рамке, сделанное на свадьбе. Исчезновение снимков было бы для меня плохим знаком. Кроме того, за эти годы в квартире скопились вещи, подаренные мной: фиолетовый зонтик, который обычно стоял у шкафчиков под лестницей, торшер с розовым, украшенным помпончиками абажуром у письменного стола, часы с кукушкой в ванной на первом этаже.

Наверное, я надеялась увидеть нечто такое, что свидетельствовало бы о перемене, происшедшей в отношениях супругов за эти семь дней. Было бы очень приятно, к примеру, обнаружить, что шкаф Чарльза пуст, что там нет ни его одежды, ни туфель, ни деловых костюмов, а с его прикроватной тумбочки исчезли все журналы, закладки и флешки.

Я рисовала в своем воображении, как Марни придет домой, а я к тому моменту уже успею вернуться в коридор и буду ждать ее там. Я сделаю вид, что ни о чем еще не подозреваю, что у меня нет никаких оснований считать, что она предпочла ему меня. И тогда она разрыдается, бросится мне на шею и признается, что всегда чувствовала: он не тот, кто ей нужен, он всегда и во всем хотел ее контролировать, а иногда вел себя слишком холодно, и вообще, какое счастье, что я нашла в себе мужество сказать ей правду!

Но ни подняться на второй этаж, ни заглянуть в шкаф Чарльза мне не довелось. В кухне я тоже не была и морозильник не проверяла. Не смотрела и на каминную полку. До этого дело не дошло.

Глава семнадцатая

Позднее в газетах появились статьи, которые утверждали противоположное. Они в очень обтекаемых выражениях уверяли, что все было искусно подстроено мной, намекая, что я совершила идеальное преступление. Но это вовсе не так.

Я приоткрыла дверь, стараясь производить как можно меньше шума, и, проскользнув в квартиру, обернулась, чтобы в последний раз окинуть коридор взглядом. Не хватало только, чтобы кто-то из соседей увидел меня и потом в ближайшие несколько недель между делом обмолвился о молодой женщине, которая открыла дверь своим ключом и вошла в квартиру. К счастью, в коридоре по-прежнему никого не было. Я быстро прикрыла за собой дверь и накинула цепочку. Это, пожалуй, был единственный мой шаг, в котором присутствовал какой-то расчет. Если бы они вернулись, я могла бы быстро схватить из-под раковины в ванной лейку и притвориться, что я занята поливом цветов. Или, может быть, ринулась бы в кухню ставить чайник, или бросилась складывать выстиранное белье – словом, принялась бы делать что-нибудь полезное, не вызывающее особого протеста, чтобы они не застукали меня, когда я буду рыться в ящиках.

Свет в квартире был выключен. У меня ушло несколько секунд на то, чтобы мои глаза привыкли к темноте. Поэтому я не сразу его увидела. Не сразу заметила, что он лежит на полу у лестницы.

Я шарахнулась от неожиданности и врезалась спиной во входную дверь, больно ударившись ребрами о дверную ручку. От боли я непроизвольно согнулась, сумка соскользнула с моего плеча и упала на пол, звякнув металлической застежкой о деревянные половицы. Я смотрела, как, точно в замедленной съемке, веером разлетаются в разные стороны мои вещи – тюбик помады, кошелек, ключи, – с грохотом приземляясь на пол.

Может, он мертв? При этой мысли меня охватила странная радость, смешанная с возбуждением, будто смерть человеческого существа не была худшей в мире вещью.

Когда я посмотрела на него снова, его глаза были открыты. Он лежал на спине, но его левая лодыжка была вывернута, а плечо выгнуто под неестественным углом. На виске у него темнел запекшийся кровоподтек, а на деревянном полу виднелось небольшое пятнышко винного оттенка. На нем были пижамные штаны, фланелевые, в голубую полоску, и свитер с университетским логотипом. Я никогда еще не видела его одетым так просто.

Он простонал.

На мгновение я испытала разочарование, что он все-таки не мертв. А потом разочарование сменилось злостью.

В этом был весь Чарльз. Падение с лестницы могло убить кого угодно, но только не Чарльза. Его неуязвимость ошеломляла, ему никогда ничего не делалось, с ним всегда все было в полном порядке, он отличался редкой живучестью.

Чарльз закашлялся.

– Джейн… – прохрипел он.

Потом вновь кашлянул, прочищая горло, и поморщился, будто попытка откашляться отозвалась в плече болью.

– Ох, Джейн, – произнес он. – Слава богу.

Я зажгла свет, и Чарльз заморгал.

– Я упал с лестницы, – пробормотал он. – Не знаю, когда это случилось. Я… Сколько сейчас времени? Мое плечо… Кажется, оно вывихнуто. И… я не могу встать. И лодыжка… И спина, думаю, тоже… Ох, какое счастье, что ты пришла. Я так рад, что ты здесь. Мой телефон… Вызови «скорую».

Он замолчал и нахмурился. Он явно был в замешательстве. Наверное, потому, что я продолжала стоять неподвижно, прижимаясь спиной к входной двери, не глядя на выпавшие из сумки вещи, и не спешила делать хоть что-нибудь из того, что в подобной ситуации предпринял бы нормальный человек.

Я помню, как погиб Джонатан. Такси сбило его с ног, и сила удара была такой, что его тело взлетело в воздух и приземлилось на мостовую в нескольких метрах впереди. Тогда я не думала о том, как реагировать; я инстинктивно бросилась к Джонатану и рухнула на колени рядом, лихорадочно ощупывая его, пытаясь унять кровотечение и найти переломы, словно в моих силах было спасти его. Мне хотелось очутиться в его теле, починить его изнутри. Я кричала на него, выкрикивала всякую ерунду, как показывают в фильмах, чтобы не терял сознания, не закрывал глаза, не беспокоился, потому что все будет хорошо, пусть только он останется со мной, пусть только останется…

А вот к Чарльзу я и не думала подходить. Я не спешила забрасывать его вопросами о том, что случилось, где у него болит и чем ему помочь. Я не рвалась подобрать с пола свой телефон или схватить мобильный Чарльза, валявшийся всего в нескольких метрах от него.

Я вообще ничего не делала.

– Джейн, – повторил он.

Лоб его прорезали морщины, в расширенных глазах застыл страх, и у него снова пошла кровь, – видимо, приподняв голову, он потревожил рану.

– Чарльз, – отозвалась я.

– Джейн, мне нужна помощь, – выдохнул он. – Ты можешь кому-нибудь позвонить? Вызови «скорую». Или просто… просто дай мне мой телефон, ладно? Он тут рядом. Если ты просто…