Элизабет Хойт – Змеиный король (страница 41)

— Такая прекрасная, такая белоснежная, — пробормотал он.

Люси сглотнула и дрожащими пальцами стянула ткань с плеч. Ни разу в жизни она с такой охотой не обнажалась перед другим человеком, но ее подстегивало потяжелевшее дыхание Саймона.

— Я вижу мягкие холмики, тенистую ложбинку, но не сладкие вершины. Позвольте мне увидеть их, ангел мой. — Голос его дрогнул.

При мысли, что она способна заставить этого мужчину дрожать, нечто чисто женское, примитивное всколыхнулось в душе Люси. Ей захотелось открыться ему, своему супругу. Она зажмурилась и стянула вниз рубашку. От прохлады оголенные соски затвердели.

Саймон перестал дышать.

— Ах, боже, я помню их. Знаете, чего мне стоило уйти от вас той ночью?

Люси покачала головой. В горле сдавило. Она тоже помнила, сколь страстно взирал Саймон на ее обнаженную грудь, помнила свою распущенность и желание.

— Я тогда едва сдержал себя. — Руки Саймона зависли над ее грудью и, все так же паря, обвели очертания. — Мне столь отчаянно хотелось вас коснуться.

Ладони его были так близко, что Люси ощущала их жар. Однако Саймон к ней не притронулся. Пока нет. Люси поймала себя на том, что тянется к его рукам, предвкушает первое прикосновение. Она высвободилась из рукавов рубашки, но сжала ткань у талии, не давая соскользнуть на пол.

— Я помню, как вы себя ласкали. Здесь. — Ладони Саймона, готовые накрыть ее грудь, замерли у сосков. — Вы позволите?

— Я… — По коже пробежали мурашки. — Да. Пожалуйста.

Она наблюдала, как он опустил руки и осторожно прикоснулся к груди. Теплые пальцы обняли плоть. Люси выгнулась и буквально ткнулась ему ладони.

— Боже, — выдохнул Саймон. Затем обвел груди по кругу.

Люси смотрела вниз и видела на себе его большие, с длинными пальцами руки. Такие нестерпимо мужские. Такие нестерпимо собственнические. Саймон нежно и одновременно ощутимо сдавил ей соски. Люси потрясенно ахнула.

— Вам приятно? — спросил он, прижимаясь губами к ее волосам.

— Я… — Она сглотнула, не в силах подобрать слов. Ей было более чем приятно.

Похоже, Саймона устроил и такой ответ.

— Позвольте мне увидеть остальное. Пожалуйста. — Саймон, по-прежнему обнимая ладонями грудь, легко мазнул губами по щеке Люси: — Прошу вас, жена моя, покажитесь.

Она разжала кулаки, и рубашка упала на пол. Люси осталась нагой. Саймон провел рукой по ее животу, а затем притянул к себе, и Люси ягодицами коснулась ткани бриджей. Теплой от его тела, почти горячей. Саймон придвинулся ближе, и она ощутила его мужской орган, длинный и твердый. Не в силах сдержаться, Люси затрепетала.

Саймон тихонько хмыкнул ей на ухо.

— Я бы вам много чего еще поведал, но не могу. — Он снова прижался к ней и застонал. — Столь сильно хочу вас, что теряю дар речи.

Внезапно виконт подхватил ее на руки, и она увидела его сияющие серебристые глаза. И как дернулся мускул на щеке. Уложив Люси на кровать, Саймон оперся коленом на матрас, отчего тот прогнулся.

— В первый раз всегда больно, вы же знаете? — Заведя руки за спину, он стянул через голову рубашку.

Увлеченная видом голого мужского торса, Люси едва расслышала вопрос.

— Я буду двигаться по возможности медленно. — Саймон был худощавым; мышцы на его руках и плечах перекатывались, пока он забирался на кровать. Коричневые плоские соски — такие скандально обнаженные — ярко выделялись на светлой коже. В самом центре его груди ромбом росли белокурые волоски. — Не желаю, чтобы после вы меня ненавидели.

Люси дотронулась до его соска. Саймон застонал и закрыл глаза.

— Я не буду вас ненавидеть, — прошептала она.

И секунду спустя он уже яростно целовал ее, оказавшись сверху и заключив лицо в ладони. Люси вдруг стало смешно, и она бы впрямь захихикала, не будь у нее во рту его языка. Это же просто чудесно, что муж так ее желает! Люси обхватила его затылок, чувствуя, как колются короткие стриженые волоски. Затем Саймон прижался к ней бедрами, и все мысли вылетели прочь из ее головы. «Какой горячий». Его влажный от пота торс скользил по груди Люси. Твердые бедра, все еще в бриджах, проталкивались меж ног, раздвигая их. Она повиновалась, принимая вес его тела, принимая его самого. Саймон устроился у наиболее уязвимого ее местечка, и Люси на миг смутилась. Она была влажной, а влага наверняка оставит след на бриджах. Не рассердится ли муж? Но затем он прижался к ней своим мужским естеством, и она ощутила…

Изумление.

Просто потрясающе, даже лучше, чем когда она сама себя трогала. Неужели это всегда так приятно? Наверное, нет. Должно быть, дело в нем, в ее муже, и Люси возблагодарила небо, что вышла за такого человека. Он снова прижался, на этот раз плавно, и она охнула.

— Прости. — Саймон, прервав поцелуи, отстранился и посмотрел на нее. Лицо его было напряженным и совершенно серьезным.

Он просунул руку между их тел, и Люси поняла, что муж, видимо, решил высвободиться из бриджей. Она склонила голову набок, чтобы посмотреть, но он уже снова лег сверху.

— Прости, — повторил Саймон отрывисто. — Я все исправлю, обещаю. Только… — что-то уперлось в нее, — позже. Ах. — Он зажмурился, будто от боли.

А затем вторгся в ее тело. Протискиваясь толчками. Обжигая.

Люси застыла.

— Прости.

Она прикусила щеку, стараясь сдержать слезы. И все же извинение показалось ей до странного трогательным.

— Прости, — повторил Саймон.

Что-то явственно порвалось, Люси резко втянула воздух, но не издала ни звука.

Саймон открыл глаза. В них отражалась боль и дикое желание.

— Боже, милая. Обещаю, в следующий раз будет лучше. — Он нежно поцеловал ее в уголок губ. — Даю слово.

Люси сосредоточилась на дыхании и понадеялась, что вскоре муж закончит. Ей не хотелось ранить его чувства, но процесс более не приносил ей удовольствия.

Саймон приоткрыл рот и лизнул ее нижнюю губу:

— Прости.

Он снова просунул между ними руку и принялся легко ласкать Люси там, где их тела соединялись. Она напряглась, безотчетно ожидая боли, но неожиданно стало приятно. А далее и того лучше. По телу, поднимаясь изнутри, разлился жар. Постепенно она расслабилась и уже не выгибалась напряженной дугой, в которой застыла с самого момента проникновения.

— Прости, — низким голосом протянул Саймон.

Его большой палец потирал ее плоть. Люси закрыла глаза и вздохнула. Он обвел клитор пальцем.

— Прости.

Саймон медленно задвигался, плавно скользя в лоне. Было почти… хорошо.

— Прости. — Он проник языком к ней в рот, и Люси принялась его посасывать.

Чтобы мужу было удобнее, она шире развела ноги. Тот бессвязно что-то простонал, и внезапно все вновь стало прекрасно. Призывая ласкать сильнее, Люси выгнулась навстречу его руке и впилась пальцами в крепкие плечи. В ответ Саймон задвигался быстрее. Он оторвался от ее губ, и Люси увидела его серебряные глаза, умоляющие и в то же время требовательные. Она улыбнулась, обвивая ногами его бедра. Глаза Саймона расширились, и он застонал. Затем веки его с трепетом сомкнулись. Он изогнулся назад — жилы на руках и шее вздулись, словно в рывке к невидимой цели, — вскрикнул и тяжело упал на Люси. И она смотрела на него, этого крепкого, красноречивого мужчину, теперь бессильного и безмолвного от наслаждения. Наслаждения, каковое подарило ее тело. Подарила она.

Саймон скатился и рухнул рядом с ней. Грудь его тяжело вздымалась, глаза были закрыты. Он лежал так, пока не выровнялось дыхание. Затем, когда Люси уже подумала, что муж уснул, он притянул ее к себе.

— Прости. — Слово прозвучало так невнятно, что она и не разобрала бы, кабы Саймон не твердил его все это время.

— Шш. — Люси погладила влажный бок мужа и улыбнулась про себя. — Спи, любовь моя.

— Зачем вы меня сюда позвали? — Сэр Руперт с опаской оглядел парк.

Еще только-только светало, и воздух был холодным, что сердце дьявола. Вокруг же не наблюдалось ни души. Однако это не означало, что за Уолкером не следили или что какой-нибудь светский щеголь не вздумает проехаться верхом. Сэр Руперт на всякий случай пониже натянул шляпу.

— Нельзя ждать, пока он сделает следующий шаг. — Пар вырывался изо рта лорда Уолкера.

Он легко и уверенно держался в седле, словно вырос в нем. Собственно, так и оно было. Уже шесть поколений как Уолкеры считались главными охотниками в своих краях. А их конюшни славились вышедшими оттуда гунтерами. Вероятно, лорда усадили на лошадь раньше, чем пришло время учить его ходить, держа за помочи.

Сэр Руперт поерзал на своем мерине. Он-то овладел верховой ездой лишь в юношеском возрасте, что, безусловно, сказывалось. Добавьте сюда покалеченную ногу — и сразу поймете, как ему было чертовски неудобно.

— Что вы предлагаете?

— Убить его прежде, чем он убьет нас.

Сэр Руперт поморщился и снова огляделся. «Вот дурак». Если их подслушают, им по меньшей мере грозит шантаж. С другой стороны, если Уолкер решит это дело за него…

— Мы уже дважды пытались, и все зря.

— Попробуем в третий. Три — счастливое число. — Уолкер глупо таращился на него своими коровьими глазами. — Я не намерен ждать, пока мне свернут шею, точно петуху, и сварят в котелке на ужин.

Сэр Руперт вздохнул. Тонкая ситуация, однако. Насколько ему было известно, Саймон Иддесли по-прежнему не знал о его участии в заговоре. Скорее всего, виконт думает, что Уолкер — последний из заговорщиков. И если Саймон останется в неведении, если закончит свою неотвратимую кровавую месть на здоровяке, тем лучше. В конце концов, Уолкер не столь важная фигура в жизни сэра Руперта. Уж тосковать по нему он точно не станет. А нет Уолкера — нет и живой ниточки, которая связала бы его, сэра Руперта, имя с заговором, приведшим к смерти Итана Иддесли. Соблазнительная мысль. Можно будет уйти на покой — а Бог свидетель, ему пора, определенно пора.