Элизабет Хойт – Змеиный король (страница 40)

Впрочем, назвать упомянутый предмет мебели кроватью — все равно, что назвать Собор Святого Петра простой церковью. То было самое вычурное, огромнейшее и роскошнейшее ложе, какое только доводилось видеть Люси. Матрасы возвышались на добрые три фута над полом, а сбоку имелись ступеньки — вероятно, чтобы взбираться на сию конструкцию. По углам вздымались массивные резные столбики; позолоченные, обернутые полосами бордового бархата. Золотые шнуры поддерживали бордовые же занавеси, из-за которых выглядывала розовая тюль. Простыни были атласные, цвета небеленого полотна. Люси осторожно потрогала их пальцем.

В комнату постучали.

Люси развернулась и настороженно уставилась на дверь. «Саймон? Стал бы он стучать?»

— Войдите.

Из-за двери показался чей-то чепец.

— Нас прислал мистер Ньютон, миледи. Помочь вам раздеться?

— Да, пожалуйста, — кивнула Люси, наблюдая как в комнату поспешно юркнула невысокая женщина, а за ней следом — девушка помоложе.

Старшая тут же принялась рыться в гардеробе.

— Желаете кружевную рубашку, не так ли, миледи? Для первой брачной ночи?

— О. Да. — Люси ощутила трепет в животе.

Принеся рубашку, служанка стала возиться с крючками платья на спине Люси.

— На кухне только и разговоров, что о свадебном завтраке, миледи. Как все было элегантно да красиво! Даже Генри, слуга милорда, впечатлился.

— Да, все было очень мило. — Люси попыталась расслабиться. За две недели ее пребывания в Лондоне она так и не привыкла к столь внимательному обращению. С пяти лет Люси одевалась исключительно самостоятельно. Розалинда же отрядила ей в помощь одну из своих служанок, но, похоже, отныне, как жене Саймона, Люси полагалось две.

— У лорда Иддесли просто изумительное чувство стиля. — Старшая служанка с кряхтением склонилась к последним крючкам. — Говорят, после свадебного стола он устроил дамам прогулку по столице. Вам понравилось?

— Да. — Люси вышла из платья. Почти весь день она провела с Саймоном, но им ни на миг не удалось остаться наедине. Возможно, теперь, когда свадьба наконец состоялась и со строгостями этикета покончено, они смогут больше бывать вместе, узнавать друг друга.

Служанка проворно подобрала наряд и протянула помощнице:

— Проверь все, да хорошенько. Чтобы никаких пятен.

— Да, мэм, — пискнула девушка. Она была лет четырнадцати, не более, и явно испытывала благоговейный страх перед старшей горничной, хотя существенно превосходила ее ростом.

Горничная распустила корсет, и Люси глубоко вздохнула. Ее быстро избавили от нижних юбок и сорочки и облачили в кружевную рубашку. После служанка так долго водила щеткой по волосам Люси, что та в конце концов потеряла терпение. Вся эта суета давала ей слишком много времени на раздумья и волнения о надвигающейся ночи и о том, что должно произойти.

— Спасибо, — твердо произнесла Люси. — Большего на сегодня не требуется.

Отвесив реверанс, горничные удалились, и внезапно она осталась сама по себе. Люси опустилась в одно из кресел у камина. На столике рядом обнаружился графин вина. Люси с минуту задумчиво его разглядывала. Вино, может статься, притупит ощущения, но нервы никоим образом не успокоит. Посему лучше она будет мучиться от тревоги, чем потеряет остроту чувств в такую ночь.

Раздался тихий стук — но не в ту дверь, что выходила в коридор, а в другую, по всей видимости, отделявшую покои Люси от соседних.

Она прочистила горло.

— Войдите.

Дверь открыл Саймон, замерев на пороге. Он по-прежнему был в бриджах, чулках и рубашке, но уже без камзола, сюртука и парика. Лишь спустя мгновение Люси определила, что же выражало лицо мужа. Неуверенность.

— Там ваша комната? — поинтересовалась она.

Саймон нахмурился и оглянулся.

— Нет, гостиная. Ваша, кстати говоря. Хотите взглянуть?

— Да, пожалуйста. — Люси встала, отчетливо сознавая, что под тонкой кружевной рубашкой она совершенно нага.

Саймон отступил назад, и ее взору открылась розово-белая комната с креслами и канапе. В дальней стене напротив виднелась дверь.

— Ваша комната там? — кивнула Люси в ту сторону.

— Нет, там моя гостиная. Боюсь, она довольно мрачная. Отделкой ее занимался один мой покойный предок, отличавшийся угрюмым душевным складом и нетерпимостью ко всем цветам, кроме коричневого. Ваша гораздо приятнее. — Саймон побарабанил пальцами по дверному косяку. — За гостиной моя гардеробная, столь же унылая, а далее — спальня, которую я, к счастью, переделал под свой вкус.

— Боже правый. — Люси вскинула брови. — Ну и путь вам пришлось преодолеть.

— Да, я… — Внезапно Саймон рассмеялся, прикрыв глаза рукой.

Люси робко улыбнулась, не понимая причины его смеха, не зная, как себя вести теперь, когда они наконец связаны узами брака и остались наедине в своих покоях. Как неловко.

— Что такое?

— Простите. — Он уронил руку, и Люси заметила, что щеки его покраснели. — Не такую беседу я представлял в нашу первую брачную ночь.

«Он нервничает», — догадалась Люси, и оттого собственная ее тревога немного отступила. Развернувшись, Люсинда проследовала обратно в спальню.

— И о чем бы вы желали поговорить?

Она услышала, как Саймон закрыл дверь.

— Я, разумеется, собирался впечатлить вас своим красноречием. Думал, прочесть философскую оду красоте вашего лба.

Люси моргнула.

— Моего лба?

— Мм. Говорил ли я, что ваш лоб внушает мне трепет? — Люси спиной ощутила тепло его тела, когда Саймон приблизился сзади, однако, не притрагиваясь. — Он такой гладкий, белый и широкий, а еще отмечен прямыми суровыми бровями, словно у выносящей приговор статуи Афины. Если богиня-воительница и впрямь обладала таким лбом, как у вас, стоит ли удивляться, что древние греки почитали ее и боялись?

— Вздор, — пробормотала Люси.

— Конечно, вздор. В конце концов, вздор — моя суть.

Люси нахмурилась и развернулась, дабы возразить, но Саймон двигался вместе с ней, и потому лица его она не увидала.

— Я герцог абсурда, — прошептал он ей на ухо. — Король фарса, император пустоты.

Неужели он и правда видел себя таким?

— Но…

— Пустая болтовня — мой главный талант, — не унимался Саймон, как и прежде, оставаясь невидимкой. — А теперь я желал бы поболтать о ваших золотых глазах и рубиновых устах.

— Саймон…

— Об идеальном изгибе вашей щеки, — пробормотал он ближе.

Люси ахнула, когда его дыхание овеяло волоски на шее. Саймон отвлекал ее флиртом, причем весьма успешно.

— Как много слов.

— Да, я много говорю, слишком много. Придется вам смириться с этим недостатком своего мужа, — заметил Саймон у самого ее уха. — Однако я намеревался отдельно остановиться на дивных линиях ваших губ, воспеть их мягкость и тепло.

Люси ощутила, как желудок сжался.

— И все? — И сама удивилась, как низко прозвучал голос.

— О нет. Затем я перешел бы к вашей шее. — Его ладонь погладила воздух в дюйме от горла Люси. — Какая она изящная, какая утонченная, как я мечтаю ее лизнуть.

Люси едва могла набрать воздуха в грудь. Саймон ласкал ее одним только голосом. Боже правый, выдержит ли она, когда в ход пойдут его руки?

А Саймон, тем временем, продолжал:

— Ваши плечи, такие белые и нежные. — Ладонь его парила над ее кожей.

— А потом?

— Я желал бы воспеть вашу грудь. — Голос Саймона стал глубже, грубее. — Но сперва мне нужно ее увидеть.

Люси судорожно вздохнула. Саймон шептал ей на ушко, окутывал теплом своего тела, но не делал попыток коснуться. Люси нащупала у горла завязки ночной рубашки и медленно потянула за одну. Шелест скользящего шелка прозвучал в тишине спальни невероятно интимно. Края рубашки разошлись, обнажая верх грудей Люси, и у Саймона перехватило дыхание от вида этих округлостей.