Элизабет Хойт – Мое любимое чудовище (страница 30)
— Да, знает. Отчасти поэтому мы ссорились. — Лили подняла ту руку, что была в его руке, и принялась рассматривать его пальцы с глубоко въевшейся грязью. — Я просила давать мне больше: ребенок, и все такое, — но, видите ли, Эдвин весьма непрактичен, когда дело касается денег.
Аполлон готов был дать руку на отсечение, что ее братец куда практичнее, когда речь идет о его собственных деньгах.
— А откуда вы знаете, что он отдает вам положенную сумму?
Застигнутая врасплох этим вопросом, Лили оторвала взгляд от пальцев Калибана.
— Эдвин не стал бы мне лгать, поймите! — страстно проговорила Лили, взяв его руку в свои ладони. — Он… в общем, мама много пила и к тому времени, как родилась я, была уже никому не нужна: ни в театре, ни мужчинам. Это далось ей тяжело. — Лили наклонила голову и принялась изучать его пальцы, прикладывая свою ладонь к его ладони, сравнивая их размеры, пытаясь таким образом справиться со смущением. — Очень тяжело. А потом появилась Мод. Но до того, когда я была совсем маленькой, обо мне всегда заботился Эдвин. Поскольку мы часто переезжали: из театра в театр, из одной съемной комнаты в другую, — ему приходилось следить, чтобы у меня была постель. Эдвин так же заботился о том, чтобы у меня была еда и одежда, учил читать и писать. — Лили сплела свои пальчики с пальцами мужчины и крепко их сжала, словно не хотела отпускать. — Я обязана ему… всем.
— Да… наверное, — тихо сказал Аполлон, поскольку знал, каково это — быть обязанным тому, кто не способен в полной мере ответить взаимностью на твою преданность. — Но разве вы обязаны ему жизнью Индио?
Лили подняла глаза, и ее брови сошлись на переносице.
— Что вы имеете в виду?
— Индио нужна еда и одежда, постель, не так ли?
Лили кивнула.
— Но как можно обеспечить его всем необходимым, если вы позволяете своему брату вытягивать из вас деньги?
— Просто я… — Лили закусила губу. — Я не хочу причинять ему боль. Да, знаю, временами Эдвин бывает жесток, но он мой брат и я его люблю.
— А разве могло быть иначе? — Аполлон поднес их сплетенные руки к губам и по очереди поцеловал каждый ее тонкий пальчик, а когда поднял голову, наткнулся на ее удивленный взгляд.
— Я совсем вас не знаю. Сначала считала вас слабоумным, потом просто немым. А сейчас вы можете говорить, но не хотите. — Приподнявшись на мысочки, Лили провела губами по его подбородку. Это прикосновение было таким легким, но тем не менее гораздо более чувственным, чем даже поцелуй. — Я не знаю вас, но очень хочу узнать. Не могли бы вы хоть немного приоткрыть свою душу?
Аполлон закрыл глаза, понимая, что играет с огнем.
— Что вы хотите знать?
Что она хотела знать? Ответ прост: кто такой Калибан на самом деле. Только вот Лили понимала, что он не сможет ответить на все ее вопросы, поэтому начала с самого простого.
— У вас есть семья?
Солнце уже начало клониться к закату, и, даже несмотря на витавший в воздухе запах гори, парк был волшебным местом: пели птицы, верещали сверчки, жужжали насекомые.
Аполлон кивнул.
— У меня есть сестра.
Лили улыбнулась, глядя в его мутно-карие глаза, обрамленные невероятно красивыми густыми ресницами. Ее обрадовало, что он не оставил ее вопрос без ответа.
— Старше или моложе?
Уголок его губ слегка приподнялся.
— Мы близнецы.
Лили радостно заулыбалась.
— Как ее зовут?
Аполлон мягко покачал головой, но теперь, когда он чуть приоткрыл завесу тайны, Лили не так легко было разочаровать.
— Ладно. Но вы ее любите?
— Очень. — Он замолчал, словно подыскивая подходящие слова. — Она самое дорогое для меня в целом мире.
— Ах как это мило! — восхитилась Лили.
Аполлон вскинул бровь.
— Вы заставляете меня чувствовать себя маленьким мальчиком.
— Нет-нет, что вы! Просто я считаю, что в семье все должны любить и ценить друг друга. Не думаю, что мне понравился бы мужчина, который любит только себя.
— А я вам нравлюсь?
Лили погрозила ему пальчиком:
— Меня не так-то легко соблазнить! Итак. Вы родились в Лондоне?
— Нет.
Лили надула губы.
— В городе?
— Нет.
Она недовольно округлила глаза.
— В Англии?
— Да, я англичанин, а родился в деревне.
— На севере или на юге?
— На юге.
— На побережье?
— Нет. — Аполлона все больше веселил этот допрос. — Там были поля и луга, а еще пруд… совсем рядом. Мы с сестрой учились там плавать.
— А родители? — осторожно спросила Лили, опустив глаза на покрытую гарью и копотью тропинку. Ведь у большинства людей есть и мать и отец, просто у нее было не так.
— К сожалению, обоих уже нет, — тихо ответил Аполлон.
— Мне жаль… — вздохнула Лили.
Аполлон лишь пожал плечами.
— Вы были близки? — удивилась Лили. — Ваше детство было счастливым с отцом, с мамой?
— Не совсем так. В моем детстве не было ничего плохого, но мать часто болела, а отец… — Аполлон глубоко вдохнул и порывисто выдохнул. — Мой отец был сумасшедшим.
Лили резко остановилась, но Аполлон потянул ее за руку, предлагая идти дальше.
— Но все было не так ужасно, как представляется. Он не был злым или жестоким по отношению к нам или к нашей матери, просто легко возбуждался. Иногда он по несколько дней не спал: неистово что-то планировал, составлял разные схемы, — но его проекты заканчивались ничем. Он часто уходил из дома и отсутствовал неделю, а то и больше, и мы никогда не знали, куда он отправился. А возвращался измотанный, с пустыми карманами. После этого он мог проспать целый день, а то и неделю. Даже пищу принимал в постели. И так до следующего побега… — Аполлон пожал плечами, потом продолжил: — Когда я был совсем маленьким, то думал, что у всех мальчиков такие же отцы.
Лили нечего было сказать, и дальше они шли в полном молчании. Солнце тем временем уже начало окрашивать небо в алый, желтый и оранжевый цвета.
— Она жива, ваша сестра? — наконец спросила Лили.
— О да, слава богу!