Элизабет Херман – Чайный дворец (страница 19)

Приют находился сразу за лютеранской церковью на Зюдеркройцштрассе. Это мрачное здание даже в солнечный день выглядело неприветливо, а в дождливый напоминало крепость, куда могут попасть только потерянные души. Сквозь маленькие окна свет едва ли проникал внутрь. Однако ворота были открыты, из труб поднимался дым, и, когда Лене вошла во двор, к ней навстречу вышла монахиня, явно не обрадованная ее появлением.

– У нас нет мест, – резко сказала она, поставив на землю два ведра с забродившими помоями. – Ты молодая. Найди себе что-нибудь другое.

– Да благословит вас Бог, – ответила Лене, зная, что католики на протестантском севере ценят такие приветствия. – Я пришла к своим сестрам, Зейтье и Ханне Воскамп из Хогстерварда.

– А.

Монахиня скользнула по Лене внимательным взглядом – по старым деревянным башмакам, помятой и грязной одежде… Сама она была в шерстяном плаще поверх облачения, а от ветра ее защищал тонкий, часто стиранный головной платок. Круглое лицо, не сочетающееся с худощавой фигурой, слегка порозовело на холоде.

– Что-то принесла или чего-то хочешь?

– Хочу увидеть сестер. Больше ничего.

Монахиня повернулась к западному крылу, откуда во двор доносились звуки.

– Нет. Посещения только по воскресеньям, после мессы. И только при хорошем поведении.

Она наклонилась и снова подняла ведра.

– Прошу вас, Бога ради. Наши родители умерли, и мне нужно уехать из города. Я просто хочу увидеть сестер напоследок.

– Нет.

– Они вообще здесь? – быстро спросила Лене, догоняя женщину, которая уже тронулась с места. – Я просто хочу попрощаться. Они ведь еще совсем маленькие. Им страшно, они не знают…

– Те, кто ведет богобоязненную жизнь, не знают страха. Уходи.

Монахиня толкнула локтем низкую дверь. Лене ожидала увидеть за ней свинарник, но вонючие пищевые отходы оказались на кухне. Две молодые сестры-бенедиктинки молча, с опущенными головами приняли ведра, и женщина с отвращением вытерла руки.

– В такие времена у нас есть только это, – буркнула она.

– Мне очень жаль, – сказала Лене, чувствуя, что ее невольная собеседница была не злой по натуре, а просто озлобилась. – Мне бы хотелось помочь вам, но у меня самой ничего нет. Мне придется искать счастья в другом месте.

– Счастья? Девочка… – Монахиня посмотрела ей прямо в лицо. – Счастье – это игра дьявола. Не полагайся на него. Только милость Божья…

– Милость Божья будет оберегать меня. Я бы хотела помолиться со своими сестрами еще раз. Напоследок.

– Помолиться?

– Да. – Лене бы и с дьяволом в вист сыграла, если бы пришлось. Только бы еще разок увидеть Зейтье и Ханну… – Нам станет легче на душе, и мы сможем смотреть в будущее с радостью… то есть спокойнее. С более легким сердцем. – Лене осторожно подбирала слова, надеясь найти ключик к этой мрачной женщине. – С верой в Божью милость.

Монахиня устало взглянула в сторону церкви.

– Они сейчас вымаливают хлеб насущный. Любое прерывание – обман сообщества.

– Они наверстают. Обещаю.

– Сколько тебе лет?

– Почти двадцать… – накинула год Лене.

– И ты еще не замужем?

– Нет, – не раздумывая ни секунды, ответила девушка.

– Выглядишь старше.

«Это все недели, проведенные в тюрьме», – подумала Лене. В ту злополучную ночь, когда они с отцом вышли в море, она была ребенком, а теперь чувствовала себя старухой.

– Тебе нужно выйти замуж и вести хозяйство. Или, быть может, ты стремишься к Богу? Но ты не выглядишь как человек, отказавшийся от мирского.

– Я просто хочу увидеть своих сестер.

Монахиня промолчала. Наконец она тяжело вздохнула:

– Десять минут. Ни минутой больше. Иначе они останутся без ужина.

Лене поклонилась так низко, что почти коснулась земли.

– Благослови вас Бог.

– Я пришлю их к тебе.

С этими словами монахиня направилась к главному зданию. Лене села на ступеньки у погреба перед кухней. Вскоре из дверей выбежали Зейтье и Ханна, и кислый запах ударил ей в нос.

– Лене!

Она вскочила, и обе девочки бросились к ней в объятия, заливаясь слезами. Прижались так крепко, словно больше не собирались отпускать.

– Все хорошо, все хорошо, – шептала Лене, обнимая их, целуя и успокаивающе гладя по головам. Она и сама не могла сдержать слез. – Тише, тише! У нас только десять минут.

– Забери нас, – всхлипывала Ханна. – Пожалуйста, умоляю!

Зейтье ничего не говорила, просто пряталась в складках юбки Лене.

– Присядьте, малышки. Мне нужно сказать вам что-то важное. И я хочу, чтобы вы внимательно слушали.

Ханна послушно села, но Зейтье пришлось почти отнести к ступенькам. Девочки устроились по обе стороны от Лене, тесно прижавшись к ней. Обе были в серых, много раз заштопанных платьях и старых деревянных башмаках. Даже в самые трудные времена Ренше не позволила бы им выйти на улицу в таком виде. Условия в приюте для бедных были настолько плохими, что едва можно было поддерживать жизнь, но в то же время не настолько ужасными, чтобы умереть.

– Мы больше не можем вернуться в Хогстервард, – сказала Лене, изо всех сил стараясь сохранять самообладание.

– Почему? – Ханна взглянула на нее полными отчаяния глазами, отчего разрывалось сердце.

– Отец и мать мертвы. Меня… – Лене осеклась. Девочки были слишком малы, чтобы понять весь ужас происходящего. – Меня должны были посадить в тюрьму. Нас с отцом обвиняют в убийстве берегового смотрителя.

– Но это же неправда!

– Все село против нас. Мне нужно уехать. Сегодня же.

Ханна яростно затрясла головой.

– Нет! Не уезжай! Мы очень много работаем, Лене, и можем еще больше! Днем стоим у ткацких станков, а по вечерам прядем. Еще стираем, убираем и делаем свечи, которые потом продают на рынке. Летом сестры собирают мед и травы. Мы тоже так сможем!

Лене прижала Ханну к себе.

– У нас больше нет дома. Бродяжничать запрещено. Меня здесь не примут на работу, а в приют я не хочу.

– А что ты тогда собираешься делать?

Лене порылась в своем мешочке и достала монету.

– Знаете, что это?

Зейтье, которая сидела, уткнувшись Лене в колени, подняла взгляд. Ее глаза расширились, и она тихо вскрикнула:

– Это же клад!

– Да. Но только для того, кто знает, что с этим кладом делать.

Лене передала серебряную монету Ханне, и та внимательно ее осмотрела.

– Деньга не местная.

– Верно. Эта монета из Китая. С ней я смогу покупать у них чай.

– Ты убила смотрителя? – тихо спросила Зейтье, и Лене застыла.

– Нет! Кто вам это сказал?