Элизабет Херман – Чайный дворец (страница 11)

– Если убийца не Генри, то кто?

– Не знаю! – закричала Лене.

– Тогда замолчи навсегда. И это касается всех. Бедность толкнула Генри на промысел, а страх перед виселицей – на это ужасное преступление, на убийство.

Толпа начала недовольно роптать. Во вновь нарастающем шуме Бирте прижала Лене к себе.

– У тебя есть выбор, – прошептала она. – Когда приедет дрост, твое слово будет против всей деревни. Подумай о Ханне и Зейтье. Хочешь, чтобы их отправили в работный дом?

Лене попыталась вырваться, но Бирте сжала ее еще крепче.

– Генри никогда не вернется. Но ты спасешь целую деревню, если позволишь свалить вину на него. Это будет выгодно и тебе. Ян?

Из толпы вышел ее старший сын, крепкий, широкоплечий парень. В детстве он сломал нос, что придавало его лицу жесткость. Быть может, добрый нрав мог бы смягчить это впечатление, но доброта не была свойственна Гротам, и Ян знал, как влияет на людей его внешность.

За Яном следовал Каспер. На фоне могучего старшего брата он казался его искаженным отражением: ниже ростом, толще, бледнее. Каспер всегда оставался в тени Яна, но хотя бы его крупный нос находился на своем месте.

– Уведи Лене в дом, – приказала Бирте. – А вы все идите по домам. Вы ничего не видели и не слышали этой ночью. Дрост и его стражники скоро прибудут, и никто из вас не скажет ни слова. Лодки не выходили в море. Мы сами поговорим с высокими господами. Не волнуйтесь.

Она подтолкнула Лене к Яну, который неохотно схватил ее за руку и потащил в дом.

Лене никогда не была в доме семьи Грот. Снаружи он выглядел большим и светлым, богатым, что там говорить, а внутри был еще лучше. Полы из золотистого дерева блестели так, будто их ежедневно натирали песком. По дороге Лене удалось заглянуть в просторную гостиную. На стенах висели портреты людей с суровыми лицами, написанные столь искусно, что они казались живыми. Свет великолепных масляных ламп отражался на полированных столах, а мягкие стулья и канапе явно предназначались для важных гостей. Тончайшие кружевные занавески украшали окна, и в углу Лене заметила массивные напольные часы.

В следующее мгновение Ян грубо толкнул ее:

– Иди, нечего пялиться.

Ему явно было не по себе от того, что он повел Лене в дом на глазах у всей деревни. В другой ситуации это вызвало бы много пересудов и сплетен. Он обеспокоенно отбросил волосы назад. От отца Ян унаследовал крепкое телосложение, а от матери – яркую красоту. Разве что сломанный нос портил впечатление. Все девушки в деревне были в него влюблены – до тех пор, пока он спьяну не начинал приставать к ним. Но даже тогда, как поговаривали, некоторые охотно позволяли коснуться себя или поцеловать, а то и зайти дальше, надеясь обеспечить себе столь выгодную партию.

Ренше рассказывала об этом, качая головой:

– Бирте не пустит в дом невесту без приданого. Так что будь осторожна, дитя мое. Не дай вскружить себе голову. Во всем потом виноваты девушки.

– В чем? – спросила Лене. Ей тогда было двенадцать или тринадцать лет, но она уже прекрасно понимала, о чем говорит Ренше.

– В том, что пузо растет.

В доме пахло картошкой и рыбой, и желудок Лене болезненно сжался. Но вместо того чтобы повернуть налево к двери, за которой звенели кастрюли, Ян пошел дальше. Его голубые глаза хитро блеснули.

– Не каждая может похвастаться тем, что ее впустили в дом Гротов. Обычно все наоборот: девушки меня впускают.

Лене быстро посмотрела на дверь. Бирте, Йорга и Каспера не видно. Снаружи слышались голоса, но они отдалялись вместе с толпой.

Ян открыл дверь справа. Узкая каменная лестница вела вниз, в темноту.

– Спускайся.

– Нет. Что это значит?

Он грубо схватил ее за руку.

– Спускайся!

Лене попыталась вырваться, но Ян, предвидя ее сопротивление, схватил крепче и притянул к себе, Лене ощутила его желание.

– Ты еще поймешь, что к чему. Думаешь, сбежишь? Тебя повесят.

Пронзительный голос Бирте эхом разнесся по дому:

– Ян? Ян! Где ты?

– Но перед этим мы могли бы славно повеселиться. Что скажешь?

Она плюнула ему прямо в лицо. Ян даже не успел осознать, что произошло, как Лене вырвалась и бросилась бежать. Однако он был быстрее. Возможно потому, что хорошо знал, как ловить крупных рыб и испуганных девчонок. Через несколько шагов он уже схватил ее. Лене попыталась закричать, но Ян зажал ей рот своей огромной лапищей и, несмотря на ее сопротивление, потащил обратно к лестнице и толкнул вниз. Лене почувствовала удар о каменные ступени, а потом наступила темнота.

Первое, что она почувствовала, была боль. Колени и руки содраны, вся левая сторона тела превратилась в один сплошной синяк. Сколько времени она пролежала у подножия лестницы? Часы? Ощущение времени исчезло. Если здесь, внизу, и были окна, то сейчас, должно быть, глубокая ночь – Лене не могла разглядеть даже свои пальцы. Холод пробирал до костей, да еще вкус крови на языке – она прикусила его во время падения.

Застонав, Лене попыталась собраться с мыслями.

Она в подвале Гротов.

Их с Генри обвиняют в убийстве. Ее собираются выдать властям.

Ненадолго она снова впала в забытье. Что-то ее разбудило. Может быть, сквозняк, может, скрип далекой двери. Боль все еще терзала тело, но она сумела успокоиться. Но когда уловила едва слышные шаги, волосы на затылке встали дыбом.

Вдруг на нее обрушилась тяжелая фигура, лишив дыхания. Лене хотела закричать, но не могла. Она узнала Яна по запаху – рыба, соленая вода, водоросли, грязь и пот. Она укусила его – кажется, за плечо. Ян вскрикнул и отпрянул, что позволило ей снова вздохнуть.

– Паршивая крыса! – завопил он. – Ты, подлая мерзавка!

После его тычка Лене ударилась головой о пол и снова потеряла сознание. Очнулась, когда Ян навалился сверху, задирая юбку.

– Пусти!

Свободной рукой он зажал ей рот.

– Раз уж тебя все равно заберут, так хотя бы пригодишься напоследок!

Лене отчаянно брыкалась, пытаясь сопротивляться, но Ян был слишком силен. Ей не хватало воздуха.

– Пусти! – прохрипела она, когда он убрал руку, чтобы расстегнуть брюки.

– Ты же этого хочешь? Все знают, что у вас дурная кровь.

– Я всех вас на виселицу отправлю! – огрызнулась она.

– Правда? – Голос Яна дрожал от яростного возбуждения. Он потянулся к губам Лене, но она отвернула голову и попыталась сбросить его с себя, но куда там. – Никто тебе не поверит. Мать права: считай, что делаешь доброе дело. Ты спасешь весь Хогстервард.

– Ценой своей жизни? – закричала она в ужасе.

– Не переживай. Такое удовольствие, как со мной, многие за всю жизнь не получают.

Она резко укусила Яна за ухо. Его крик, должно быть, был слышен даже на берегу. Парень отшатнулся, и Лене, воспользовавшись моментом, оттолкнула его. Он повалился на бок, а она вскочила на ноги и побежала вверх по каменным ступеням. И почти добралась до двери, когда увидела огонек свечи и бледное лицо Каспера.

– Что?..

На нем был ночной колпак и длинная рубашка. Ужас, с которым он уставился на Лене, заставил ее поспешно вытереть кровь с губ. Внизу Ян орал, как кабан при кастрации.

– Уйди с дороги! – прошипела она и попыталась распахнуть дверь. Но этот осел заблокировал ее ногой. Невероятно! – Исчезни!

– Лене! Ты не можешь уйти!

– Не могу? – вскричала она, в отчаянии налегая на дверь. – Ян пытается меня изнасиловать, а твоя мать собирается выдать меня дросту!

Страх сжимал ее сердце. Каспер продолжал стоять, загораживая единственный путь к спасению. И надо же было появиться именно сейчас, лишить ее последнего шанса! В эту минуту Лене ненавидела его ничуть не меньше, чем Яна.

– Не убегай! Есть другой выход, – выпалил он. – Я знаю, что ты невиновна. Моя мать просто боится, что ты можешь дать показания против нас. Но тебе не нужно этого делать.

Время стремительно ускользало. Нужно уйти как можно скорее, пока ночь может ее прикрыть, а этот глупый мальчишка стоит и несет какую-то чепуху. Лене с трудом сдерживалась, чтобы не закричать на него. Чудо, что они не перебудили весь дом!

– Пусти меня, Каспер. Сейчас же. Или будет слишком поздно.

– Ты хочешь меня? – внезапно спросил он.

– Что?

– Лене! Ты хочешь меня?

Лене не понимала. Нет – понимала, но что, ради всего святого, он хочет сказать?!