Элизабет Говард – Застывшее время (страница 62)
Луиза очнулась от воспоминаний: Крис объявил десятиминутный перерыв, а затем они перейдут к «Макбету».
– Гризельду тошнит, – сказал кто-то, когда она вернулась в гримерку. Бедная девушка и впрямь скрючилась над ведром, ее кожа под бледным гримом леди Макбет походила цветом на утиное яйцо.
– Я ничего не помню! – простонала она. – Начинаю говорить и забываю! О боже! Я не могу! Пусть Хелен идет!
В конце концов послали за Крисом. Тот ворвался в гримерку подобно буре.
– Тошнит, да? Это хорошо! Ты вытошнила свой страх и теперь готова к выходу. Просто скажи начальную реплику, и мы продолжим. – Он присел перед ней на корточки и взял за руки. – Давай, соберись! Все будет хорошо.
Гризельда уставилась на него и робко начала дрожащим голосом:
– «Они повстречались мне в день торжества…»[20]
– Вот видишь! – прервал он ее. – Ты знаешь роль! Я знаю, что ты знаешь, и ты знаешь, что знаешь. Можно читать письмо медленно – вряд ли у Макбета был разборчивый почерк…
Гризельда улыбнулась. Крис поднялся на ноги и вывел ее из гримерки.
– Ты была просто великолепна! – воскликнула Луиза, когда они снимали грим с помощью кулинарного жира, аккуратно нанося его на лицо (этот хитрый прием кто-то подсмотрел в гримерке у известной лондонской актрисы, и теперь они свысока глядели на бедных новичков, прилежно покупающих кольдкрем).
– Ты тоже, особенно в роли Анны. Ты играешь гораздо лучше, чем Джей с Хелен.
– А как тебе вообще Джей? – небрежно спросила Луиза.
– Ну… Очень умный и все такое, только вот рот у него довольно жестокий, не находишь?
Звучит глупо, подумала про себя Луиза: ну что такое жестокий рот, скажите на милость? А бывает добрый рот?
– Ну, ты поняла, – продолжала между тем Гризельда. – Крупный, но жесткий. И глаза такие… холодные в придачу. Я ему не доверяю.
Ну вот опять… «Холодные глаза»! Глаза могут меняться как угодно, в зависимости от того, что человек ощущает. В театре взгляд – самая важная черта актера. Правда, ее собственные глаза уже опухли от попыток стереть тушь, комками налипшую на ресницы. Надо будет спросить у Лили.
– Он хорошо играет Ричарда, – заметила Гризельда, – а еще рассказывает уморительные истории… Боже, умираю от голода! Я готова съесть что угодно!
– Думаешь, нам что-нибудь оставят?
– Не знаю.
Пришлось брать такси – было уже слишком поздно. Поппи оставила им две тарелки сэндвичей с сыром и селедочным паштетом на выбор, однако ими, к несчастью, заинтересовался Царь Александр; после него уже никто не хотел есть растерзанные остатки.
– Почему Энни не взяла его с собой спать? – бушевал Крис: он страшно проголодался.
– Она взяла, а он снова спустился вниз. Это я виновата – надо было запереть сэндвичи в кладовой, но я боялась, что вы придете совсем поздно, а я уже лягу, и вы их без меня не найдете.
– Могла бы оставить записку! Ладно, неважно. Только не плачь – хватит с меня на сегодня эмоций. Будь умницей, принеси мне что-нибудь в постель.
В конце концов большинство решило, что они слишком устали, и разбрелись по своим комнатам, оставив Поппи курсировать по кухне с банкой солонины и галетами.
– Хлеб нужно приберечь, иначе не хватит на завтрак.
Поппи выглядела не менее измотанной, чем остальные.
– Похоже, у нее не самая легкая жизнь, – заметила Луиза, когда они поспешно раздевались, дрожа от холода.
– Ага. И вообще это несправедливо, ведь она тоже хочет стать актрисой.
– Правда? А так и не скажешь…
– Как-никак актерская семья. Говорят, ее мать была очень талантлива.
– А что с ней случилось?
– Погибла в автомобильной аварии, точно не знаю когда. Мне Лили рассказала, пока делала маникюр. – Гризельда старалась не кусать ногти: Лили, шокированная этой привычкой, настоятельно советовала ей заботиться о руках.
– Пожалуй, надо ей помочь – все-таки меня учили готовить.
– Я бы не стала на твоем месте. Только узнают, сразу сядут на шею – из кухни не выйдешь.
Представив себе столь ужасные перспективы, Луиза эгоистично решила сохранять статус-кво.
В день премьеры все спали допоздна, а потом их накормили внеплановым обедом. После еды Луиза устроилась в постели – самое теплое место в доме – и решила ответить Майклу.
«Дорогой» – как-то холодно, формально. С другой стороны, «милый» выглядит как обезьянничанье – она ни за что не назвала бы его так, если бы он первый не написал. В итоге Луиза взяла чистый листок и оставила пустое место в начале: напишет, а там видно будет, что получится.
Она продолжила в том же духе, рассказав о генеральной репетиции и о своем фиаско.
Неплохо получилось, подумала она, хотя кусок про театр может показаться ему скучным.
Тут она спохватилась – а вдруг он не читал «Гордость и предубеждение»? – и на всякий случай подписала в скобках «Остин».
Подумав немного, Луиза добавила: «…но вы, конечно, и сами знаете», а то еще решит, что его считают невеждой, и обидится.
Перечитав написанное, Луиза поморщилась: скучища!
Еще раз пробежав глазами текст, она добавила постскриптум:
В начале она дописала «Дорогой Майкл». Ничего, сойдет: «Майкл» вполне уравновешивает формальность. Затем надписала на конверте его фамилию и название корабля: «ГПЧ». Странный адрес, но раз так было на конверте – значит, правильно.
Наступил вечер премьеры. Стелла прислала телеграмму – очень мило с ее стороны. Все получили телеграммы из дома, от семьи, кроме нее. Народу в зале было немного, чуть больше половины – ну и пусть! Главное, это живая, настоящая публика, – люди даже заплатили за просмотр!
Джей снова поцеловал ее за кулисами.
– Вот тебе, малыш, последний бокал нежности – или похоти, на твой выбор.
Рой был, как всегда, надежен. Временами Луиза воображала, что играет с Джеем, – это придавало роли огонька. Вспомнив трактовку Джейн и свои мысли по этому поводу, она решила добавить немного грусти. Выходя на поклон, она изящно приседала в своем широком бархатном платье, замирая от восторга. После к ней подошел Крис, прижал к круглому животу и смачно расцеловал в обе щеки.
– Молодчина, девочка! Неплохо справилась. Сможешь и лучше, но пока неплохо.
Все вернулись домой на последнем автобусе, уселись вокруг кухонного стола и принялись живо делиться впечатлениями, а потом разбрелись по своим постелям. На следующее утро Луиза нашла на подушке следы грима и усомнилась, так ли хорош кулинарный жир, как о нем говорят.
Они играли четыре вечера и два утренних спектакля школьникам – последние оказались довольно шумной публикой. Зато, по крайней мере, заполнили зал, тогда как вечерние спектакли для взрослой аудитории посещались не слишком активно. В местной газете напечатали небольшой обзор, где упомянули каждого актера. Статья оказалась без подписи, и хотя Крис явно знал, кто автор, наотрез отказался его выдать – утверждал только, что это не он сам. В любом случае приятно было прочитать упоминание о себе: «Луиза Казалет представила на суд публики яркие, контрастные роли Катерины и Анны». Она купила две штуки: одну послала домой, вторую вырезала и наклеила в свой альбом вместе с программкой.
Как только закончилась неделя Шекспира, Крис объявил две следующие пьесы: «Сенная лихорадка» и «Грядёт ночь». Ролей на всех девушек по-прежнему не хватало, даже с дублерами. Луизе, к ее разочарованию, досталась роль инженю Сорель – по ее мнению, самая скучная, и совсем ничего в «Ночи». «Сенную лихорадку» планировалось играть на Рождество; Крис сказал, что после она может отправляться домой на пару недель, если хочет. Луиза вовсе не хотела ехать – боялась, что ее не примут обратно, однако вскоре получила письмо от Майкла (уже третье): ему дали неделю отпуска, пока корабль на ремонте; нет ли хоть малейшего шанса провести это время вместе? Если нет, тогда он попытается приехать в Девон на одну ночь.