Элизабет Говард – Застывшее время (страница 39)

Разговор оставил на душе двоякое ощущение: с одной стороны, принес успокоение, с другой – ее так и не поняли…

В конце концов приезд знаменитых гостей отложили. Причину каждый трактовал по-своему. Тетя Вилли, злая как черт, сослалась на накладку в датах. Бабушка заявила, что миссис Клаттерворт нездорова. Кристоферу мать сказала, что отец устроил скандал: отказался ехать и в то же время оставаться дома один. И слава богу, добавил Кристофер, по крайней мере, тот не будет на него давить с очередными разговорами о работе на благо войны. Они с Полли снова подружились, к ее облегчению, хотя она больше не рвалась делиться с ним тем, что на душе, как раньше. Они меньше виделись: по утрам Кристофер работал, а поскольку воздушные бои над ними продолжались, после обеда он часто дежурил в ожидании парашютов, а затем срывался и ехал на велосипеде на помощь летчикам – последнее время они падали гораздо дальше, чем в первый раз. Отряд местной обороны, как теперь называлась шайка полковника Форбса и бригадира Андерсона, считал его отличным парнем – жаль, слишком молод, чтобы присоединиться к ним. Кристофер признался, что чувствовал себя ужасно неловко: они все неприкрыто завидовали его молодости и шансу умереть за страну, а он слишком труслив, чтобы заявить о своих истинных убеждениях.

– Как думаешь – когда во что-нибудь веришь, нужно обязательно всем рассказывать? – спросил он однажды жарким августовским вечером у Полли.

– Зачем, если нет никакого шанса их переубедить, – встряла Клэри прежде, чем Полли успела ответить, и той осталось лишь возразить: никогда нельзя быть уверенным в обратном.

Кристофер сказал, что нет никакого шанса переубедить бригадира Андерсона хоть в чем-нибудь.

– Он из тех, кто всегда думает, говорит и делает одно и то же.

– Если бы я была его женой, то сошла бы с ума, – прикинула Клэри. – Как ты думаешь, мистер Рочестер был такой же? Я всегда подозревала, что причины безумия миссис Рочестер так никто до конца и не выяснил…

– Ну вот, видишь, – перебил ее Кристофер, – опять «всегда».

Клэри бросила на него взгляд, полный одновременно неприязни и восхищения.

– А я ни разу не встречала сумасшедшего, – примиряюще вставила Полли.

– А вот и встречала – бедную леди Райдал.

Полли не стала развивать тему. Клэри в красках описала ей подробности визита, и хотя по рассказам тети Вилли ее мать успокоилась и стала крепче спать, Полли все еще опасалась: а вдруг леди Райдал настолько оправится, что ее переселят в Грушевый коттедж, где она в любой момент опять может сойти с ума. Нет, я не смогу стать медсестрой, частенько думала она: мне слишком жаль больных, от меня не будет никакой пользы. Правда, она не стала никому в этом признаваться, поскольку намеченные серьезные разговоры (с папой и мисс Миллимент) в итоге вылились в предположение, что для нее это как раз неплохой выбор. Впрочем, у мисс Миллимент имелись и другие идеи.

– Я подумывала, – начала она тихим, вкрадчивым тоном, – насчет поступления в университет. Мне кажется, вам с Клэри это пошло бы на пользу. Вы молоды, самое время впитывать информацию, общаться с умными людьми, получать знания у первоклассных учителей, познавать жизнь. – Она вопросительно посмотрела на Полли. – Разумеется, в таком случае вам придется очень много работать, чтобы сдать экзамены. Я собиралась предложить этот план отцу Клэри и твоим родителям, однако обстоятельства усложнились. А вообще, высшее образование сильно увеличивает шансы полезной и интересной деятельности в будущем.

Мисс Миллимент испытующе взглянула на Полли сквозь маленькие очки в стальной оправе.

– Не вижу особого энтузиазма, – констатировала она, – но хотя бы подумай на досуге. А для Клэри такая серьезная цель – как раз то, что нужно, учитывая ситуацию. А может быть, ты решила поступать в художественную школу?

– Нет-нет, я вовсе не собираюсь стать художником, я скорее декоратор, и ничего другого не хочу.

Тут она заметила, что вязанье мисс Миллимент свалилось со стола на колени и петли исподтишка соскальзывают со спицы. Та схватилась было за спицу и потянула на себя, но длинный конец – или начало – изделия запутался где-то внизу, и вязка поползла еще больше.

– Вы на него наступили. Хотите я подберу петли?

– Спасибо, Полли, будь добра. Боюсь, какому-то бедному солдатику придется набраться немало храбрости, чтобы надеть мой шарф! У меня почему-то никак не получается сохранять одинаковое количество петель из ряда в ряд.

– На самом деле я хочу решить, чем мне заняться в жизни, – сказала Полли чуть позже, тактично распустив шарф до половины, чтобы скрыть самые большие дыры.

– Я понимаю. Не спеши, у тебя еще есть время. А пока можно подумать, как лучше подготовиться к принятию решения.

– Наверное, придется делать какую-нибудь военную работу.

Мисс Миллимент вздохнула.

– Возможно. Мне всегда казалось, что из тебя выйдет отличная медсестра, а Клэри поступит на вспомогательную службу – для нее это будет приключение.

– Из меня выйдет никчемная медсестра – я недостаточно объективна! Я буду только жалеть бедных раненых вместо того, чтобы им помогать.

– Милая Полли, я же не сказала, что ты прямо обязательно будешь медсестрой – просто могла бы… В любом случае тебе еще рано поступать на курсы, и до университета целых три года. С другой стороны, если ты поступишь, то получишь отсрочку от военной службы до конца обучения. Может, обсудим перспективы с твоим отцом?

Однако папа заявил, что не видит в этом ни малейшего смысла.

– Дочь – синий чулок! – воскликнул он. – Этак скоро я и знать-то не буду, о чем с тобой говорить! Я бы предпочел, чтобы ты осталась дома, в безопасности.

Это, конечно, успокаивало, но никак не помогало в выборе.

– Наверное, было бы интересно, – одобрила Клэри идею университета.

– Мисс Миллимент считает, что ты тоже должна поступать.

– Правда? Ей так надоело нас учить?

– Вряд ли – она сказала, что нам предстоят еще годы упорной работы.

– М-м. А почему ты не хочешь?

Полли задумалась.

– Мне кажется, я недостойна, – сказала она наконец. – Наверняка там учатся одни мальчики и несколько ужасно умных девушек. Я буду чувствовать себя хуже других.

– Ой, да ладно тебе! Просто время такое.

– Какое такое?

– Ну, ты знаешь! День за днем тянутся бесконечной чередой…

– Монотонно?

– Да! Каждый день происходят ужасные вещи, а тебе приходится вставать, чистить зубы – с тобой-то ничего не происходит. Кажется, пройдет целый век, прежде чем мы повзрослеем и начнем делать то, что хотим. К тому же еще все эти секреты…

– Например?

– Ну, всякое такое, чего нам не говорят. – Она передразнила: – «Потому что мы еще слишком малы». Мой отец пропал без вести – я уже достаточно взрослая для понимания этого факта – а значит, и для всего остального.

По щекам у нее катились слезы, но она их не замечала.

– Зоуи думает, что он погиб, – сдалась окончательно. Знаешь, как я поняла? Она совсем перестала следить за собой. А все остальные перестали о нем разговаривать. Когда о чем-то переживаешь, казалось бы, об этом хочется говорить – только не в нашей семейке страусов.

– Можешь поговорить о нем со мной, – предложила Полли, хотя в глубине души она этого боялась. Клэри нарисовала карту северного побережья Франции, начиная с Сент-Валери, где ее отец в последний раз сошел на берег, и продолжая на запад через Нормандию и Бретань до Бискайского залива. Прикрепив рисунок к старому пробковому коврику, она каждый день отмечала на нем воображаемые передвижения отца и увлеченно пересказывала их по ночам в виде бесконечного сериала. Ее знания о Франции ограничивались «Алым первоцветом», «Повестью о двух городах» и историческим романом Конан Дойля «Гугеноты». Немцы превратились в республиканцев, а французы – в подпольную сеть, помогающую аристократу воссоединиться со своей семьей в Англии. Эти храбрые и верные люди передавали его с рук на руки вдоль побережья. По пути ему приходилось выбираться из разных трудных ситуаций, и в конце концов он застревал на пару недель в какой-нибудь деревне. Это случалось все чаще и чаще, и Полли догадалась, что Клэри не хочет «довести» его до западного побережья – ведь тогда ему нужно будет отправляться домой. Поскольку он в молодости, еще до первого брака, обучался во Франции, у него отличный французский, и он легко сойдет за местного, считала Клэри. Он планировал достать рыбацкую лодку и доплыть до Нормандских островов, однако немцы добрались туда раньше его. Как-то раз он чуть не сгорел в сарае, где его укрывали. Потом два дня ехал на стареньком велосипеде, увешанном связками лука (она видела такое в Лондоне). Его целый день прятали в телеге под мешками рыбных удобрений («Они же все рыбаки и фермеры, значит, используют рыбные кости, головы и все такое), и он ужасно вонял; хозяева забрали всю его одежду постирать, и ему пришлось ужинать, завернувшись в одеяло. От военной формы он, разумеется, давно избавился: обменял свои золотые часы на полный комплект французской одежды. Иногда кормился чем Бог пошлет: ел яблоки в садах (Полли удержалась от комментария, что они еще не созрели) и даже крал яйца у кур. «И коров доил!» – с энтузиазмом поддержала ее Полли, но Клэри возразила, что он не любит молоко. Добрые люди часто давали ему глотнуть бренди из фляжек, которые всегда носили с собой, и угощали «Голуазом» – к счастью, его любимые сигареты. Однажды ночью он простудился, переплывая Сену в широком месте, но старая добрая женщина – пастушка – подобрала его и вылечила. Она так приструнила немцев, что они боятся сунуться к ней на ферму.