Элизабет Говард – В перспективе (страница 53)

Разлом молчания, подобно любым жутким паузам, подошел к концу – возможно, в действительности почти сразу, но ей с перепугу и в состоянии взбудораженного неведения он показался более продолжительным, чем она могла выдержать. За это время Конрад поднялся и прошел к камину, его отец сражался с остатками своего чая, а она сидела, и ее мысли метались от одной глухой стены к другой. (Дети? Но с какой стати он так разгорячился по их поводу?)

– Я хочу преподнести Антонии подарок. Конрад, этот предмет, кажется, находится справа от зеркала, с краю.

Молчание было нарушено. Конрад взял указанный предмет и подал ей.

– Подарок от моего отца.

Это был снежный шар. Ей вдруг вспомнилось, что в детстве у нее был похожий, и, когда он пропал, она какое-то время гадала, куда он делся. В ее шаре был домик с соломенной крышей и две сосны, а в этом – маяк на скалистом мысу, окруженный бушующими волнами.

– Надо встряхнуть его, – подсказал мистер Флеминг, и она чувствовала на себе его внимательный взгляд, пока встряхивала шар, чтобы в нем взвихрилась негустая метель. Шар она держала так, чтобы было видно мистеру Флемингу. Он смотрел на него, пока метель не улеглась, потом пробормотал:

– Лучшая иллюстрация к отпусканию хлеба по водам[22]. Хотите взять его?

– Да, если можно. Когда-то у меня был шар, но я его потеряла, – сказала она, чтобы подкрепить его желание сделать ей подарок.

– Что ж, не потеряйте этот. У меня часто возникают опасения, что их вообще перестанут выпускать.

– Не потеряю. Спасибо вам большое.

– В теперешние времена мне почти нечего отдать, – сказал он, и его лицо вдруг заметно опечалилось. Потом он приподнялся в кресле. – Он часто приходит проведать меня – вы ведь не против, правда? – Этот вопрос он задал с капризной раздражительностью: черт бы ее побрал, пусть только попытается остановить его сына, но вместе с тем он надеялся, что таких попыток она не предпримет.

Она отозвалась:

– Конечно нет. Мне было бы неприятно, если бы он не пользовался такой возможностью. – И задумалась, означает ли это что-нибудь для него. Но мистер Флеминг снова откинулся в своем кресле и забормотал:

– Представьте, каждые два дня. Я читаю и обдумываю прочитанное, чтобы потом рассказывать ему все то, чего он, вероятно, не желает знать. – Он поднял глаза. – По крайней мере, он не мешает мне выполнять функцию, которую я сам себе придумал. Распорядись своей жизнью так, чтобы собственно жизнь заняла у тебя больше времени, чем умирание, – вот в чем вся суть.

Конрад кивнул ей, она поднялась.

– Можно мне тоже снова прийти навестить вас?

– Дорогая моя, я буду безутешен, если вы этого не сделаете. – Он протянул дрожащую руку, и она думала, что должна пожать ее, но тут поняла, что он пытается на что-то указать.

– Вон та картина. Хочу нагрузить вас дарами. Пойдите и снимите ее.

Картина была небольшая, вертикальная, не похожая ни на одну виденную ею прежде. На ней в обширный бледный столб дыма, тянущегося вверх, вплетались четыре фигуры. Самая верхняя и нижняя изображали, видимо, святых духов, каждый из которых держал за руку маленького ребенка, но дети были разлучены – они тянули руки друг к другу, на их лицах читалась боль разлуки – а духи, один исполненный непреклонной безмятежности. другой – столь же непреклонной злобы, мягким и безмолвным движением, казалось, увлекали одного ребенка вверх, другого вниз. Все краски были подчинены причудливому замыслу и резкому контрасту четырех лиц. В этот момент ее внимание отвлек голос мистера Флеминга:

– Это доска размером восемнадцать на десять дюймов, роспись темперой выполнена Уильямом Блейком. Я хочу, чтобы она принадлежала вам.

– Тем самым, который писал стихи?

– Тем самым, который писал стихи.

Она быстро перевела взгляд с Конрада на его отца.

– О, спасибо вам! Это моя первая картина, раньше мне их никогда не дарили.

– И последняя, которую дарю я.

– Нам обоим? – Почему-то ей казалось, что Конрад сторонится этого подарка.

– Нет-нет. Я никогда не предназначаю подарок более чем одному человеку. Распылите акт дарения таким образом, и он наполнится духом гражданственности, как правило, вульгарным и черствым.

– Ясно. – Она задумалась – радостно и вместе с тем тревожно, что ей подарили такую картину и что Конрад явно не желал, чтобы она ее получила.

– Как и люди, она может иметь множество толкований.

Не задумываясь, она ответила вслух:

– И одного никогда не будет хватать.

Он вскинул брови.

– Одного человека?

– Я имела в виду одно толкование. – Она снова взглянула на Конрада, но не получила отклика.

– А теперь идите.

Она положила картину на свой стул и шагнула к нему, думая взять его за руку.

– До свидания. Благодарю вас за оба подарка.

Но это он взял ее руку в обе свои, так что его дрожь она ощущала и ладонью, и ее тыльной стороной.

– Любопытно: однажды я думал, что женат на вас. Мне понадобилось столько времени, чтобы понять, что это не так. – Во время краткой паузы он всматривался в нее проницательно и ласково, потом добавил: – Видите ли, я всегда знал, чего лишен. – Он слегка пожал ей руку. – Вот почему я подарил вам свою картину. Ступайте.

Они вышли из дома, и снежный шар она не забыла.

В такси она нарушила их молчание:

– Мне правда понравился твой отец.

Он любезно ответил:

– И как ты заметила, ты понравилась ему.

За минуты, прошедшие после этих реплик, она успела понять, что они лишь сломали корку молчания и что это неловкое молчание изобилует невысказанными словами. И удивилась, как могла не замечать эти до боли знакомые вещи раньше.

– Ничего я не понимаю, – сказала она вслух.

– Что именно ты хочешь понять?

Она повернулась к нему.

– Вряд ли ты мне сможешь объяснить. – Она заметила, как он отреагировал на ее удивление мимолетной насмешкой, а потом, когда она добавила: «Мне придется разобраться самой», его лицо вновь затуманилось, скрылось под этой новой инертностью, которой она не понимала.

После длинной паузы он спросил:

– Значит, ты намерена иметь много детей?

Этот вопрос, жесткий и отрешенный, предупредил, что она подошла вплотную к самому краю, но она не знала, насколько близко или как это опасно, и, чтобы попробовать почву, спросила:

– Тебе не нравится эта картина? Почему ты сердишься?

Не взглянув на подарок, он ответил:

– Картина хорошая. Она мне отвратительна. Отвратительна, – повторил он, словно заканчивая разговор.

– Но, Конрад, почему?

Он молчал.

– Ты не ответил на мой вопрос.

На этот раз его взгляд, обращенный на нее, был неприкрыто враждебным.

– А ты не ответила на мой.

Она вдруг заметила, что такси с трудом взбирается на крутой холм к их дому. В тот же момент он объявил: «Мы переезжаем сегодня. Сюрприз для тебя», и ей показалось, что сердце сейчас выскочит из горла.

Они остановились, она наклонилась за картиной, которую поставила на пол машины, прислонив к сиденьям.

– Дай мне шар, – сказал он, забрал его и легонько встряхнул. – Вот он мне нравится. Такой подарок для тебя я всячески одобряю.

Тон, которым это было сказано, разозлил ее, и она парировала:

– Да: потому что он годится для ребенка! И перевезли меня сюда, тоже как ребенка. А я не желаю подобных детских сюрпризов.