Элизабет Говард – Исход (страница 89)
Она отнесла записку наверх и оставила ее возле двери комнаты Полли. Часы показывали половину седьмого. Она вышла из дома и пешком направилась к станции «Бейкер-стрит», чтобы сесть в поезд до Паддингтона и от него продолжить путь к коттеджу.
Шел сильный дождь, она вскоре промокла; ей хватало денег на два билета на поезд, но на такси от станции до коттеджа уже не оставалось. Это означало, что придется идти пешком три мили, если не удастся поймать попутку. В поезде не топили, в купе она сидела одна, мечтала выпить чего-нибудь горячего и надеялась, что к моменту приезда в Пьюсей дождь все-таки кончится.
Но он, конечно, продолжался. Казалось, он затянется если не навсегда, то точно на весь день. Единственную, если не считать Клэри, пассажирку, сошедшую с поезда в Пьюсей, встретил старик в твиде, с трубкой; он усадил ее в старый «Моррис Майнор» и увез, прежде чем Клэри успела спросить, в какую им сторону. Пришлось добираться пешком. До сих пор поездка казалась чем-то вроде побега: даже в сыром и промозглом вагоне ее не покидало ощущение, что все изменится к лучшему, стоит ей только выйти из поезда. Но теперь, пока она устало плелась к коттеджу, воспоминания о том, как в нем пусто и тихо, заранее начали угнетать ее. Ей предстоит пробыть там одной не меньше четырех дней, вдобавок Арчи, рассчитывая привезти ее обратно лишь в следующую пятницу, не оставил ей пяти фунтов на домашние расходы, как обычно. Денег на покупку еды у нее не было, запасов в доме почти не осталось. Только теперь она осознала, что уже несколько недель ее обеспечивает Арчи, а собственных денег у нее нет, ведь работу она бросила. Раньше Клэри об этом просто не задумывалась, а сейчас это ее испугало. Она полностью зависела от приезда Арчи, и если, допустим, он рассердился на нее за бегство из Лондона (да еще без предупреждения – она могла бы позвонить ему, но в то время не додумалась), в пятницу он может и не приехать.
Она доплелась до участка пути, проходящего по лесу, и хотя он отчасти защищал от дождя, струйки из крупных капель, время от времени срывающиеся с веток, попадали прямиком ей за шиворот, и вскоре она промокла до нитки. Единственным транспортом, который ей попался, был трактор с фермы, едущий в другую сторону, и тракторист спросил, не слишком ли ей сухо.
Ключ от коттеджа лежал под камнем у задней двери. Мокрая, с головокружением от усталости, она все-таки добралась.
Она заварила себе чаю. Надо было развести огонь, но для этого Клэри слишком устала. Чай она забрала с собой наверх, где выпуталась из мокрой одежды. Казалось, проще всего будет переодеться в пижаму и забраться в постель, но согреться под одеялом никак не удавалось. Ноги оставались холодными, как лед, зубы выбивали дробь – как у персонажей в книгах, подумалось ей. И она снова встала, налила горячей воды в грелку, слегка вытерла волосы банным полотенцем и отыскала шерстяные носки. В постели она постепенно начала согреваться и наконец уснула в тепле.
Она проснулась, когда уже стемнело, – изнывающая от жажды и, как ей показалось, от голода. Но когда попыталась сесть, голова взорвалась такой болью, что сходить вниз она не отважилась. Запив две таблетки аспирина, найденного в ванной, остатками холодного чая, она вернулась в постель. Грелка остыла, пришлось снова вставать и наполнять ее горячей водой из-под крана в ванной. За эти два похода она снова замерзла, понадобилась целая вечность, чтобы согреться.
Она провела ночь, полную горячечных мыслей и сновидений. Трудно было отличить одно от другого – о чем она думает и что видит во сне. Там был Арчи, который говорил, что она его разочаровала и что он сегодня же уезжает во Францию, и был Ноэль, который говорил, что она его разочаровала и что он больше не желает ее видеть, и Полли, которая говорила, что она так счастлива и в ее дружбе больше не нуждается, и еще кто-то, отворачивая лицо, голосом, который она не узнала, твердил, что ей нигде нет места. Потом она бежала по улице к какой-то толпе, но когда уже подбегала, ближайшие к ней люди в ужасе вскидывали руки, словно не подпуская ее, а остальные растворялись, и улица вновь оказывалась безлюдной, только уже не городской, а деревенской, и в конце, кажется, был виден коттедж, но когда она подходила к нему ближе, на этом месте обнаруживалась только чернота, и Клэри проваливалась в нее, и пока падала, становилось все жарче и жарче, пока она не загоралась, а тем временем из ее головы доносился стук, барабанная дробь, и кто-то велел ей открыть глаза, а она боялась, что даже если откроет, все останется прежним – тошнотворная смесь из снов и мыслей.
– …все хорошо, дорогая, очнись. Я здесь, с тобой.
Это был папа. Он сидел на краю кровати и гладил ей лоб длинными тонкими пальцами. Она уставилась на него, ужасаясь, вдруг это на самом деле не он, а потом – что он рассердится, ведь она здесь, в коттедже, далеко от дома, хотя и не помнила, где именно…
– Ой, папа! – воскликнула она. – Ой, папа, как я рада, что ты приехал!
Но, присмотревшись к его лицу, улыбающемуся, как ей показалось, и увидев его серьезные глаза, она поняла, что это вовсе не папа – это Арчи.
– Это Арчи, – сказал он.
– Знаю. Теперь я тебя вижу. Кажется, я видела сон. Такой страшный сон.
Она заплакала, он обнял ее и принялся тихонько покачивать, пока она пыталась рассказывать, но единое целое распадалось на зазубренные осколки и теряло смысл.
– Неважно, – повторял он, пока она безнадежно твердила, что там не было никого, вообще никого, она так и не смогла найти ни единого.
– Я видела людей, но они таяли.
– Неудивительно, – отозвался он. – Ты вся горишь. Ну-ка, приподнимись, я поправлю тебе подушки.
– Уже пятница?
– Вообще-то вторник.
– Даже близко не пятница.
– Да уж, действительно.
– Тогда почему ты здесь?
Он наклонился, поднимая с пола ее чайный поднос, выпрямился и посмотрел на нее – изучающе, подумала она.
– Я приехал проведать тебя.
– А-а. Проведать меня. – Ей снова стало тепло, но по-другому.
– Специально, чтобы проведать тебя, – повторил он и унес поднос.
Она откинулась на подушки: облегчение, удовлетворенность и радость наполнили ее, и она почти не чувствовала себя больной.
Он остался на всю неделю. Первые два дня она провела в постели, потому что у нее был жар. Он чайниками заваривал ей чай, принес бутылку ячменного отвара с лимоном «Робинсонс» и большой кувшин воды, чтобы разбавлять его. Растопил камин у нее в комнате, и по утрам после умывания она лежала в постели и читала «Скотный двор», который он ей привез, а он сидел и рисовал ее. «Мне надо набить руку, – объяснил он, – а тут ты. Так что от тебя есть польза».
После обеда он укрывал ее как следует и уезжал за покупками или занимался другими домашними делами, а она спала. Каждый день она спала крепко и без сновидений и просыпалась уже в сумерках, в которых отчетливо выделялся огонь в камине.
Потом он приносил к ней в комнату их ужин на подносах, после ужина они играли в безик: счет они вели уже несколько месяцев, и он утверждал, что она должна ему двести пятьдесят три фунта.
Когда ей полегчало, их прежняя жизнь возобновилась, и она, проводив его в понедельник утром в Лондон, села за свою книгу.
На его вопрос, почему она уехала с Бландфорд-стрит, она рассказала ему про Полли и Джералда и немного, хоть и не все, о том, как ненавистна ей собственная комната из-за Ноэля.
– А ты знал про Полл и Джералда? – спросила она.
– Вообще-то да. Но Полли хотела рассказать тебе сама.
– Так ты думаешь, это хорошо?
– Думаю, очень. Он отличный малый, а из нее получится прекрасная графиня.
–
– А разве она тебе не сказала? Он лорд. Так что она, конечно, станет леди.
– Какой еще леди?
– Фейкенем. А про дом она тебе говорила? Он огромный, в ужасном состоянии – как раз для Полл.
– Да уж, это точно. Теперь понятно насчет дома. Я просто беспокоилась… ну, вдруг она выйдет за него, а ничего не получится? Они перестанут любить друг друга или даже кто-нибудь
– Ну, тогда все будет печально, ужасно и запутанно, ведь так? Да, это риск, но на него приходится идти, а в их случае, полагаю, риск невелик. И потом, это их дело, Клэри. Нельзя приказать человеку любить кого-нибудь или не любить.
– Нельзя.
– Скажи, ты обратила бы хоть малейшее внимание на мои слова, если бы я посоветовал тебе
– Не обратила бы. Ясно. Ладно, твоя взяла.
Рождество они провели в коттедже. Он спросил, хочет ли она уехать на праздники в Хоум-Плейс или в Лондон, она отказалась, заявила, что хочет остаться там же, где и сейчас. Работа над книгой дошла до стадии, которую она себе даже представить не могла, когда только приступала, и уже начинала с беспокойством думать о финале и не хотела отвлекаться на праздники. Вместе с тем она хоть и не извещала об этом Арчи, но суеверно опасалась покидать коттедж, где чувствовала себя так надежно отрезанной от прежней жизни. Ей хотелось просто писать, работать в саду и чтобы каждые выходные приезжал Арчи. Он учил ее готовить овощной суп как полагается, а еще – необычные салаты с картошкой, яйцом и анчоусами. Она занялась проращиванием семян и посадила луковицы, которые должны были пустить ростки к Рождеству.