Элизабет Говард – Исход (страница 68)
– Она вас одобрила, моя дорогая Полли, кстати, можно мне звать вас Полли?
– Если только вы не намерены хранить верность обращению «мисс Казалет» или… – Она обнаружила, что произносить эти слова в первый раз ей доставляет удовольствие. – Или, со временем, «миссис Лайл».
– Вообще-то тут есть еще одна тонкость. Боюсь, миссис Лайл вы не станете. Вы будете Полли Фейкенем. Хроническая связь со мной сделает из вас леди.
– Хотите сказать, няня не шутила, называя вас «светлостью»?
– Если вы предпочитаете, мы можем называться Лайлами. Быть лордом весьма накладно, а у меня, как вам известно, нет ни гроша. Все, что я могу предложить вам, – пожизненную лягушачью преданность.
– Нет. Пожалуй, мне понравится быть леди Фейкенем. Звучит как фамилия персонажа из какой-нибудь пьесы Оскара Уайльда.
– Фамилия прилагается к дому, – объяснил он. – А когда мы одни, можете звать меня Джералдом.
Несколько часов спустя она лежала на удивительно удобной кровати в одной из комнат для гостей, с горячей грелкой, одетая в старинную белую ночную рубашку с длинными рукавами, найденную для нее няней, и вспоминала этот удивительный день, в который в ее жизни случилось столько перемен. В темноте ее переполняли воспоминания – и сегодняшние, и давно прошедших дней: как они валялись на траве у дома на Лэнсдаун-роуд, и Луиза говорила ей, что она, Полли, наверняка согласится выйти за любого, кто сделает ей предложение, только по доброте душевной, и как она годами после этого боялась, что так все и будет… и вот она здесь, с Джералдом, и вовсе не по доброте. И как папа, ужиная вместе с ней в клубе, говорил, что когда-нибудь она влюбится и выйдет замуж, «но надо бывать среди людей, чтобы найти подходящего». И вот она отправилась на ту вечеринку, куда не хотела, и познакомилась с ним. Завтра она позвонит папе и скажет, что приведет кое-кого познакомиться с ним, и он сразу догадается зачем, а когда познакомится с Джералдом, конечно же, увидит, какой он на самом деле чудесный, вздохнет с облегчением и ужасно обрадуется. И тут ей вспомнилось, что мама об этом никогда не узнает, и горе, еще недавно, казалось, глубоко погребенное, выскочило из своей могилы. «Я просто свыклась с тем, что скучаю по ней, – думала она, – но скучать по ней я буду всегда. Мне повезло гораздо больше, чем несчастному Уиллсу, ведь у меня осталось столько воспоминаний о ней». И она снова задумалась о Джералде, чтобы утешиться. Вспоминала, какой он смешной, когда не скован. И «строго личных» замечаний этим вечером было хоть отбавляй: он произносил их и не мог остановиться – сказать по правде, она виделась ему гораздо более красивой, интересной и обаятельной, чем была на самом деле. Что скажет обо всем этом Клэри? Теперь, как ей казалось, она твердо знала, что Клэри просто не могла быть влюблена в Ноэля: слишком уж встревоженной и несчастной она казалась все это время, и ее роман кончился так ужасно для нее. После аборта она будто впала в ступор, и Арчи заставил ее переселиться в коттедж, который сам для нее нашел, и работать над книгой. По выходным он ездил туда подбадривать и подгонять ее – по крайней мере, так считала Полли, потому что когда предложила приехать она, Клэри, кажется, не захотела ее видеть. Они повзрослели порознь, и теперь она боялась, что разрыв между ними увеличится из-за разницы судеб. «Нет, так не должно быть. И не будет. Я ведь правда люблю ее», – думала она. Этим вечером она рассказала Джералду про Клэри всю правду, и он внимательно слушал и, похоже, тревожился. Клэри поладит с Джералдом, она будет приезжать к ним в гости. А этот дом ее насмешит – настолько он не похож на то, как Полли часто описывала свой будущий дом, который у нее когда-нибудь появится: почти полная противоположность, или, скорее, испытание, медленно думала она – ее уже клонило в сон. Столько комнат, ей, наверное, целой жизни не хватит… и ей вспомнилось все новое, что она узнала о Джералде. Он умеет играть на рояле и прекрасно ездит верхом. Эти сведения она почерпнула у няни, и лишь в этих двух случаях он снова покраснел, хотя в остальном с ним больше такого не случалось. «Я так восхищен вами, – говорил он, – вы чудо. Знаете, это как разглядывать вблизи крылышко бабочки: каждая деталь – совершенство».
Завтра они собирались осмотреть снаружи дом и его окрестности. Здесь есть озеро, заросшее водяными лилиями и ряской, рассказывал он, и розарий, но розы в нем уже много лет не обрезали и сорняков полно, и есть еще четыре рассыпающиеся от старости оранжереи, и обнесенный стеной огород (тут они принялись рассуждать, не начать ли выращивать спаржу на продажу). Есть и лес с колокольчиками, и еще леса, но большая часть пахотной земли распродана. Его мать решительно распродавала все, что находило спрос. В этот момент няня, которая сделалась словоохотливой, выпив бокал шампанского, принесла маленький пакетик в оберточной бумаге и положила перед Джералдом.
– Мое дело, конечно, сторона, – начала она, – но есть такие понятия, как «хорошо» и «плохо», и одни понимают это, а другие нет. Когда ее светлость отправляла все фамильные драгоценности в Лондон на какой-то аукцион, я не смогла допустить, чтобы и это было продано. Оно принадлежало твоей бабушке, а я, как ты знаешь, поступила к ней в услужение, когда мне было тринадцать. Твоя бабушка отдала его твоему отцу, чтобы подарил твоей матери в честь помолвки, но на палец ее светлости оно не налезало и вообще никогда ей не нравилось. Вот оно и пропало, и никто не заметил. Если бы ты не собрался жениться, дорогой мой Джералд, я бы все равно отдала его твоей светлости, хотя ума не приложу, зачем бы оно тебе тогда сдалось.
В бумажной обертке обнаружилась темно-синяя кожаная коробочка, а внутри нее, вставленное в прорезь на грязно-белом бархате, – кольцо, овальный звездчатый сапфир в окружении бриллиантов. Она коснулась его кончиками пальцев, вспоминая, что он сказал про ее глаза после поцелуя, и ее окатила волна такой чистой радости, что невольно подумалось: она любит не только Джералда, но и всех, кто есть в мире.
4. Жены
Декабрь 1946 года – январь 1947 года
– Так как же все-таки прошло у тебя Рождество? На самом деле?
– Ох, дорогая! Не знаю даже, с чего начать.
Джессика пришла на чай, к столу позвали и мисс Миллимент, так что Рождество обсуждали в шаблонно-жизнерадостном тоне, ни словом не обмолвившись об эмоциональных подводных течениях. Джессика рассказала о елке в доме Норы, с подарком для каждого ее подопечного, о том, как отец Лансинг привел своих хористов петь рождественские гимны, как она, Джессика, напекла четыре дюжины пирожков, которые смели в мгновение ока, как перед самым праздником трубы замерзли и в самый сочельник лопнули. Вилли подробно описала сестре, как сама впервые готовила рождественский ужин (а мисс Миллимент расхвалила его), как дети играли в карты – в «наперегонки», расположившись на полу в гостиной, и как Лидия заявила, что Бернардин жульничает, и Тедди страшно рассердился. «А мой рождественский кекс выглядел как бомбоубежище», – добавила Вилли.
Теперь же мисс Миллимент тактично удалилась к себе, Лидию и Роланда повела за рождественскими подарками Рейчел, и Джессика осталась всецело предоставленной Вилли. В комнате было довольно тепло, так как, хотя угля почти не осталось, компания «Казалет» прислала полный грузовик обрезков древесины, и сестры расположились возле самого камина: Джессика прилегла на диван, сбросив свои элегантные туфли, а Вилли свернулась в единственном уютном кресле.
Разглядывая лежащую Джессику, такую ухоженную в бежевом с зеленым твидовом костюме, в подобранном точно в тон костюму зеленом джемпере, с жемчугами их матери на шее и со свежей укладкой, она ощутила укол обиды. Как все перевернулось! Теперь ее руки загрубели от возни на кухне, это ей не хватило времени на прическу, это она каждый день выбирала одежду с тем расчетом, чтобы было удобно хлопотать по дому и при этом не мерзнуть. И ей же приходилось заботиться о мисс Миллимент и младших детях, не привыкших к Лондону, кормить, развлекать их и приглядывать, хуже того, справляться со всеми этими делами в одиночку, в то время как у Джессики с ее аккуратным домиком в Челси имелись и приходящая прислуга, и муж.
– Пожалуй, я все-таки не стану рассказывать тебе, какой это был ужас, – решила она, и сразу же, как она и предвидела, Джессика предприняла суетливую попытку найти в ее ситуации хоть что-то хорошее.
– Как, должно быть, приятно видеть Тедди дома, – сказала она.
– Разумеется, я рада, что он вернулся. Но я беспокоюсь за него. Эдвард (его имя она произносила с новой для себя, жесткой отчетливостью) платит ему недостаточно. Он с трудом сводит концы с концами. А Бернардин – они ужинают у меня раз в неделю, – рассказывала, что у
– Дорогая, ну ты же сама выбрала этот дом…
– Когда думала, что буду жить в нем вместе с мужем! – Она помолчала, закурила и добавила: – Вдобавок он купил ей новый автомобиль!
– Но ведь и тебе отдал свой «Воксхолл».
– Это не одно и то же – разве не ясно? Мне нужна машина. А у нее есть кому развозить ее. – И она улыбнулась, давая понять, что держится, несмотря на все беды.