Элизабет Гиффорд – Добрый доктор из Варшавы (страница 7)

Сегодня вечером он вернется на фабрику в Воле[4] и спросит, нет ли для него еще работы. А сейчас глаза у него слипаются, руки устали и отяжелели. Он расстилает возле печки пустые мешки и сразу засыпает.

Сегодня Корчаку предстоит посетить двух детей, которые, возможно, станут воспитанниками приюта. Миша сопровождает его. Корчак надеется, что со временем Миша сможет взять на себя визиты к новым детям, да и многое другое. Ведь он и Стефа не молодеют. Пора позаботиться о новом поколении воспитателей для приюта. С Мишей они поладили с самого начала, наверное, потому, что оба рано потеряли одного из родителей, обоим в подростковом возрасте пришлось заниматься репетиторством, чтобы помочь семье. Миша спортивный, любит кататься вместе с детьми на коньках, учит их управлять лодкой, играет с ними в футбол во дворе. И, главное – он интуитивно понимает, что у каждого ребенка есть свой внутренний мир и что в некоторых детских сердцах таится глубокая печаль.

Стоит им пройти сотню метров по Крохмальной, как остается позади польская часть улицы, где и находится приют, с маленькими фабриками, островками зелени и новыми высокими домами. Теперь их путь лежит по шумной еврейской Крохмальной, известной своей нищетой, уличными проститутками и мелкими воришками. Множество оборванных детей бегают среди низких домишек с просмоленными крышами. Две девчушки играют, хлопая в ладоши и распевая на идише.

Корчак с Мишей сворачивают во двор. Из раскрытых окон слышится шум голосов. Ругается на идише точильщик, а в классах ешивы в это время молятся. На крыльцо школы вышла жена рабби в парике, она кивает Корчаку. Красный от жара пекарь в рваной рубахе стоит у выхода из подвала и приветственно машет доктору. Пана доктора здесь знают все.

Миша спускается за Корчаком по обветшалым ступенькам в тесный, как бочка, отсыревший подвал с полукруглой крышей. Свет падает только из грязного, узкого, как щель, окна, за которым мелькают ноги прохожих. В комнате односпальная кровать, крошечная, пропахшая едой железная плита, в стену вбиты гвозди, чтобы развешивать белье и кухонную утварь. На кровати сидит истощенная женщина и натужно кашляет. У нее туберкулез. Девочка лет восьми, такая же худая и бледная, сидит на кровати и будто не замечает вошедших. Ее длинные рыжие кудри спутаны, их давно не расчесывали. Никогда в жизни Миша не видел таких печальных глаз.

– Что же я могу? – говорит женщина. – Я совсем больна, у меня нет сил ухаживать за ребенком. И чем ее кормить? У меня ничего нет.

– Родители умерли?

Женщина бросает на Корчака колючий взгляд, тревожный и тоскливый.

– У нее только мать. Она умерла в Париже. Думала, там дела пойдут лучше. Ребенок не понимает, чем занималась мать. Мне кажется, она вообще ничего не понимает.

Корчак опускается перед девочкой на корточки. Галинка настороженно смотрит ему в глаза, потом отводит грустный взгляд. Но он видит проблеск надежды. Она умная, живая девочка. Только бы удалось забрать ее.

Спутанные рыжие кудри придется остричь, наверняка в них полно вшей.

– Приведите ее в пятницу, перед субботней трапезой. Потом детей искупают.

Они идут в еще один дом. В угольный сарай за фабрикой.

Когда Эрвин просыпается, день уже в разгаре. В полумраке он наблюдает из-за печки, как лысый мужчина с белой бородой разговаривает с мамой. Рядом с мужчиной высокий молодой человек с холщовой сумкой, он записывает в тетрадь все, что говорит мама.

– Они больше не ходят в школу, пан доктор. Помогают мне укладывать уголь в мешки или бродят по улицам. Уже три месяца, как умер их отец, нам пришлось отказаться от квартиры на Пивной. Нас и сюда-то пустили из жалости.

Эрвин выходит из-за печки и прислушивается. Пожилой мужчина одет в светлый пыльник. Мама написала ему письмо. Незнакомец смотрит на Эрвина, за тонкой металлической оправой блестят его глаза.

– Так это и есть тот самый маленький труженик, который работает в ночную смену на фабрике? Да он настоящий мужчина.

Эрвин прямо раздувается от гордости.

– Правда? – только и может сказать он.

– Эрвин, пан доктор может взять тебя к себе. Вас с Исааком, – взволнованно говорит мама. Речь идет о важном деле.

– Взять нас куда? В больницу?

– В свой дом.

– Приходите к нам в следующую субботу. Если понравится, оставайтесь.

– Спасибо, пан доктор. Мы придем.

Но Эрвин уверен, что ему не понравится тот дом, та больница. Он держит маму за руку. Когда мужчины уходят, он чувствует, что в животе у него снова пусто. Почему в сегодняшнем дне так много часов, и все они тянутся долго, и все время ему холодно и хочется есть?

Мама заставляет мальчиков вымыться в тазу, вода становится черной от угольной пыли. Они идут по Крохмальной и останавливаются у ворот богатого дома, белого, высокого, с большими окнами и балконом. За воротами в тени большого каштана играют дети. Внутри дома Эрвин поражен рядами ослепительно-белых кроватей, запахами свежеиспеченного хлеба и фрикаделек в бульоне, которые витают повсюду.

Нравится ему и доктор, он добрый. Его голубые глаза заглядывают прямо в душу, даже когда он возвышается над Эрвином, сбривая волосы, а потом взвешивая и измеряя его. Потом он бреет Исаака. А последней маленькую Галинку с рыжими густыми кудрями, которая не хочет ни на кого смотреть.

В этот день Эрвина кормят пять раз. Даже не верится. Ему показали красивую белоснежную кровать в спальне и сказали, что на ней будет спать только он. Неужели такое возможно? Эрвин хотел бы остаться здесь навсегда. На следующий день он идет в школу, и, когда ему приходится ждать в коридоре, пока священник занимается с польскими детьми, никто не бьет его за то, что он распял Иисуса.

В школе никто не трогает мальчика из приюта Корчака. Все знают, кто такой Корчак, все читали его детские книги, слушают его передачи по радио.

И в большом белом доме тоже никто не дерется, не кричит на тебя, не ворует твои вещи. Но больше всего Эрвину нравится, когда пан доктор сидит на солнце и слушает его. Он разрешает Эрвину садиться рядом, будто они отец и сын, и мальчик может говорить, о чем захочет, а пан доктор слушает и кивает.

Он больше не ждет лучшей жизни. Лучшая жизнь уже началась. Каждую субботу он навещает маму, у нее теперь комната в большом доме на Сенной, где она работает горничной. С ней вместе там разрешено жить только двум его сестрам. Эрвин рассказывает маме, что интересного произошло за неделю. Он хорошо учится. Все говорят, что он умный. Кто ж знал?

У него появились друзья, много друзей. Однако он замечает, что та новенькая, Галинка, всех сторонится. Бродит по двору, стриженная как ягненок, глядя вдаль и напевая себе под нос, будто старается убедить всех, что ей нравится одиночество. Эрвин хорошо знает, как тяжело не показывать виду, что тебе плохо, что ты голоден и одинок. Он пытается заговорить с ней, но мальчишки дразнят его и смеются. Уж не влюбился ли он?

Проходит два месяца, потом три, другие дети больше не зовут Галинку поиграть. Забывают о ней. Как маленький призрак, она бродит по краю двора, а Эрвин чувствует, что с каждым днем влюбляется в Галинку все сильнее.

И тут пан доктор устраивает большой переполох. Он совершает нечто ужасное. Сажает Галинку на высоченный шкаф в библиотеке и уходит. Ей никак не спуститься самой. Что же делать?

Вокруг шкафа собирается целая толпа девочек. Они пытаются придумать, как помочь Галинке, подбадривают ее. Эрвин же несется сломя голову за Мишей. Ведь молодой воспитатель такой высокий. Одним движением Миша снимает девочку и ставит на пол. Она уходит, окруженная толпой подруг и нянечек, которые радостно кудахчут над спасенной.

В библиотеку входит пан доктор, и Эрвин догадывается, что тот наблюдал за ними из коридора. Все эти странные фокусы он всегда устраивает с определенной целью.

Теперь Эрвин понимает, что задумал доктор, и его сердце переполняется благодарностью. С сегодняшнего дня Галинка больше не будет одинокой и забытой. Ее волосы отросли и теперь заплетены в две толстые пушистые золотисто-рыжие косички, нос и лоб покрыты задорными веснушками. С каждым днем нежная и добрая Галинка нравится Эрвину все больше.

За то, что пан доктор посадил ребенка на шкаф, он должен предстать перед детским судом. Восьмилетний Эрвин выступает в защиту доктора. Как же хорошо он говорит, его глаза блестят от возмущения, своей пламенной речью он почти убеждает весь зал в невиновности пана доктора. Однако тот отвергает его защиту.

– Правила одни для всех, – возражает он. – Вы должны назначить мне такое же наказание, какое получают дети, если совершат подобный поступок. Все должно быть по справедливости.

Эрвин и его друг Сэмми Гоголь, умытые и причесанные, при полном параде, стоят у окна и видят, как в ворота входит пани София. Заметив ее, они сразу же кричат пану Мише и несутся во двор, чтобы встретить девушку.

– Ну что, на Маршалковскую, в музыкальный магазин? – спрашивает София, а мальчики окружают ее и наперебой рассказывают каждый свое. Она смотрит на Мишу. Он улыбается в ответ, будто хочет сказать: сегодняшний день мы проведем вместе.

Родители Сэмми были талантливыми музыкантами. Сев за пианино, мальчик может подобрать на слух любую мелодию. Изо дня в день Миша видит, как новичок стоит у окна на верхней лестничной клетке и слушает, как во дворе соседнего дома, где живут поляки, мальчик играет на гармонике.