Элизабет Гаскелл – Дом на вересковой пустоши (страница 5)

Вскоре в гардеробную поднялась Доусон: эту важную пожилую служанку Минни боялась больше, чем собственную тетю, – и по просьбе миссис Бакстон быстро закончила начатую девочками работу.

– Мистер Бакстон пригласил на чай нескольких подруг твоей мамы, поскольку я не могу спуститься вниз, но думаю, Доусон, что эти девочки могут попить чай у меня в комнате. Сможете вести себя тихо, мои милые, или вам будет слишком скучно?

Девочки с готовностью приняли приглашение. Минни принялась на все лады давать обещания вести себя тихо, и так старательно ходила на цыпочках, что миссис Бакстон попросила ее этого не делать, поскольку малышка производила гораздо больше шума, чем если бы ходила в башмаках. Для Мэгги эта часть дня стала самой счастливой. Что-то в ее душе настолько перекликалось с милой и сдержанной мягкостью манер миссис Бакстон, что они на удивление хорошо понимали друг друга. Они были словно старые друзья, и Мэгги, всегда такая замкнутая дома, потому что никто ее не слушал, внезапно разоткровенничалась и рассказала миссис Бакстон и Минни, как обычно проходит ее день, описала собственный дом.

– Как странно! – воскликнула девочка. – Я ездила в ту сторону, но ваш дом никогда не видела.

– Он похож на жилище Спящей красавицы: можно ходить вокруг него и не видеть, – но если пройти проложенной стадом овец тропой, которая заканчивается у серой скалы, то окажешься в двух шагах от дымоходов, но даже не обратишь на них внимания. Думаю, вам там очень понравилось бы. Вы там бывали, мэм?

– Нет, милая, – ответила миссис Бакстон.

– Но хотите побывать?

– Боюсь, я больше уже никогда не смогу выйти из дому, – со вздохом сказала миссис Бакстон, но в ее тихом голосе не слышалось трагических ноток.

Мэгги показалось, что ей грустно, поэтому она взяла низкую табуреточку, поставила рядом с диваном и осторожно взяла руку миссис Бакстон в свою.

А вот миссис Браун в гостиной внизу, напротив, была преисполнена гордости и счастья. Мистер Бакстон без конца отпускал шутки, которые непременно приелись бы гостям из-за многократного их повторения, если бы не его жизнерадостность и добродушие. Ему нравилось, чтобы всем было весело, он быстро понимал, чего от него ожидают, и вел себя соответствующим образом. Он восседал за столом, подобно королю (ибо за исключением приходского священника в Комбхерсте больше никто не занимал столь высокое положение), в окружении нескольких дам, которые весело смеялись над его шутками и, очевидно, думали, что миссис Браун удостоилась невероятно высокой чести быть приглашенной не только на чай. Вечером к парадному подали экипаж, и кучеру было приказано отвезти гостей домой. При прощании хозяин дома и его гостья обменялись загадочными рукопожатиями, в результате которых в руке миссис Браун оказалась записка, содержавшая несколько сухих строк, касавшихся Эдварда (она смогла их прочитать в лившемся из окон дома свете).

Когда гости уехали, вся семья собралась в комнате миссис Бакстон обменяться впечатлениями о прошедшем дне и новых знакомых.

– Добрая миссис Браун невероятно скучна, – с зевком заметил мистер Бакстон. – Что неудивительно, ведь она живет в такой дыре. Однако, я думаю, она прекрасно провела время. Пожалуй, мы можем время от времени приглашать ее на чай, ради памяти Брауна. Какой хороший был человек!

– Мне совсем не понравился Эдвард, – высказал свое мнение Фрэнк. – Прошу, не приглашайте его больше к нам, пока я дома. Он самовлюбленный эгоист, настоящий сноб. Мама, я знаю, что означает этот твой взгляд: да, я тоже иногда веду себя не лучшим образом, но меня никак нельзя назвать снобом.

– Зато малышка Мэгги очень милая, – сказала Минни. – Как жаль, что у нее нет нового платья! Как она расстроилась, когда порвала свое перешитое из старого!

– Да, она действительно очень милая! Даст Бог, братец не сломит ее дух окончательно. Хорошо, что он скоро уедет в школу.

Узнав, где Мэгги пила чай, миссис Браун почувствовала себя уязвленной. Ведь сама она провела в обществе миссис Бакстон всего час перед обедом. Ей было непонятно, почему хозяйка дома уединилась в своей спальне и изображает неизлечимо больную, хотя при этом вполне способна терпеть присутствие вечно шумящих детей. Видимо, будучи внучкой сэра Генри Биддальфа, она считала себя вправе потакать собственным капризам, вместо того чтобы сидеть во главе стола и потчевать гостей чаем, как и подобает приличной хозяйке дома. Бедный мистер Бакстон! Как, должно быть, скучна и печальна жизнь этого веселого и жизнерадостного мужчины рядом с такой женой! Хорошо, что иногда у него есть возможность проводить время в приятном обществе. Миссис Браун показалось, что он был несказанно рад оказаться среди друзей, поскольку больная жена наверняка нагоняла на него уныние.

Но если бы в этот самым момент миссис Браун вдруг стала ясновидящей, то увидела бы, как мистер Бакстон нежно растирал руки жены, в глубине души удивляясь и недоумевая, как эта святая женщина могла полюбить такого мужлана, и каким-то непостижимым образом стать для него настоящим благословением. Все это говорит лишь о том, как мало мы знаем об истинном положении дел внутри семейств, к которым ходим в гости в качестве близких друзей.

Мэгги было невыносимо слышать пренебрежительные высказывания матери об этой чудесной больной леди.

– Мама! Я уверена, что она действительно очень больна. У нее такие бледные губы, а руки – сухие и горячие.

– Ты что, держала миссис Бакстон за руку? Где твои манеры? Дерзкое маленькое создание, не думай, что ты умнее взрослых. И не надо убеждать меня, что миссис Бакстон больна, раз она способна выносить присутствие шумных детей.

– Шайка заговорщиков, а хуже всех Фрэнк Бакстон, – заявил Эдвард.

Сердце Мэгги сжалось, когда она услышала, как холодно и недобро отзываются мама и брат о ее новых друзьях, приложивших все силы к тому, чтобы сделать их визит приятным. Девочка никогда прежде не ходила в гости и не знала, что перемывать косточки тем, с кем совсем недавно мило общался, обычное дело, и теперь нелестные высказывания матери причиняли ей боль. А еще она чувствовала себя немного подавленно от того, что никогда больше не увидит миссис Бакстон и чудесную Эрминию. Речи о повторном визите к Бакстонам не шло, и она полагала, что ей не стоит и надеяться, что такое когда-нибудь случится. Мэгги чувствовала себя героем сказки «Тысяча и одна ночь», который успел лишь мимолетно взглянуть на великолепные драгоценности волшебной пещеры, прежде чем вход в нее закрылся навсегда.

Девочка попыталась припомнить убранство дома. Тяжелые портьеры в каждой комнате были разного цвета: темно-синего, глубокого красного и теплого коричневого, – что поражало воображение, поскольку окна ее дома украшали скромные занавески из пестрого ситца. А еще ей никогда не приходилось видеть анфилады комнат, переходивших из одной в другую и словно растворявшихся вдали подобно утопавшим в полумраке сводам церкви. Но более всего ей хотелось вспомнить лицо миссис Бакстон, и Нэнси пришлось, наконец, отложить свою работу и подняться наверх, чтобы немного утешить бедную девочку, расплакавшуюся при мысли о скорой кончине милой и доброй леди, которую она никогда больше не увидит. Старая служанка любила девочку всем сердцем и ничуть не ревновала при виде ее восхищения незнакомой дамой. Она слушала рассказ любимицы о надеждах и страхах до тех пор, пока рыдания не стихли и пока проникший в комнату лунный свет не посеребрил ее опущенные веки.

Глава 3

Спустя три недели наступил день отъезда Эдварда. Большой пирог и упаковка имбирных пряников немного скрасили грусть, охватившую его при мысли о прощании с отчим домом.

– Не плачь, Мэгги! – сказал он ей в утро своего отъезда. – Видишь, я же не плачу. Скоро Рождество, и, думаю, я найду время, чтобы иногда тебе писать. Нэнси добавила в пирог лимон?

Мэгги очень хотелось пойти с матерью в Комбхерст, чтобы проводить Эдварда, но этого не случилось. Она шла за ними с непокрытой головой столько, сколько разрешила мама, а потом опустилась на валун и долго-долго смотрела им вслед. Услышав тихий стук копыт лошади, мягко ступавшей в высоких зарослях вереска, она вздрогнула от неожиданности. Это был Фрэнк Бакстон.

– Отец подумал, что миссис Браун хотелось бы взглянуть на Вудчестер-Геральд. Эдвард уехал? – спросил мальчик, заметив написанную на лице Мэгги печаль.

– Да, только что спустился с холма к экипажу. Думаю, ты скоро увидишь, как он проходит по мосту. Я так хотела пойти с ним! – с тоской глядя в сторону города, заметила девочка.

Фрэнку стало жаль эту малышку, оставшуюся в одиночестве смотреть вслед брату, об отъезде которого она, как ни странно, очень жалела. Он немного помолчал, потом произнес:

– Когда мы виделись в прошлый раз, тебе понравилось кататься верхом. Хочешь прокатиться еще раз? Рода очень спокойная и послушная. Если, конечно, тебе удастся сесть в мое седло. Смотри! Я укорочу для тебя стремена. Ну вот. Какая смелая девочка! Я поведу лошадь очень осторожно. И почему Минни не осмеливается ездить без дамского седла? Вот что я тебе скажу: буду привозить вам газету каждую среду до тех пор, пока не начнутся занятия в школе, и ты сможешь кататься верхом. Жаль только, что у нас нет дамского седла для Роды. Или же, если Минни позволит, я приведу сюда Абдель-Кадра, того пони, на котором ты каталась в прошлый раз.